Вячеслав Хватов – Командировка в прошлое (страница 5)
– Ну ты молодец конечно, Аркадий Сергеич, но у меня людей для этого нету. Мы тут с ног сбиваемся. Я вот уже вторые сутки не сплю.
– Я все понимаю, Сан Саныч…
– Хорошо, что понимаешь. Сотрудников у нас все меньше. Вот вчера машина в засаду попала. Троих недосчитались. И опера моего третьего дня подстрелили. Я третью неделю жду обещанного пополнения, и никого нет. Не присылают. Не могу, одним словом. Не проси.
– В городе действует враг, товарищ капитан – голос майора СМЕРШ стал жестче, – матерый, опасный и многочисленный. Возможно, случай нападения на вновь прибывших – это не единичный случай, а начало его диверсионной кампании. Так что это не просьба, а приказ. Выделишь сопровождающим не просто бойца, а толкового сотрудника, а он пусть на месте уже сориентируется, поспрашивает, кто еще знал о прибытии Паничкина и Аносова кроме начальства и кадровиков.
– Так точно, товарищ майор, – ответили на том конце провода.
– А насчет пополнения, ты, Сан Саныч к этому пареньку присмотрись, – контрразведчик опять перешел на неофициальный, дружеский тон, – хлопчик смышленый, нашим делом интересуется, неравнодушный в общем. Стройка завода, она и без него может обойтись. Негоже нам такими кадрами разбрасываться, я так считаю.
– Хорошо, Аркадий Сергеевич, – вздохнули в трубке, – только у меня к тебе тоже будет просьба.
– Слушаю.
– Организуй нам комендантскую роту, для вытеснения всякого сброда с вокзала. Там сотни беженцев, цыган каких-то и прочих классово чуждых элементов. В такой каше не то что два инженера, целый завод пропасть может. Я говорил, комендант меня не слушает.
– Добре, – Баранец посмотрел на портрет Дзержинского, висящий на стене напротив, – считай, что уже сделано. Будет тебе комендантская рота в помощь.
Глава 2
Без малого четверо суток прошло, с тех пор, как Аносов находился тут, на Львовщине сорок четвертого, а дело, ради которого он сюда прибыл, так и не сдвинулось с мертвой точки. Пока ему не удалось написать донос на Леньку Сыча, а ведь Семена Камшу тот попытается убить уже через три дня. И убьет, если ничего не предпринять!
Виктор еще в кабинете у Баранца стащил несколько сероватых, не очень плотных листов бумаги, но написать текст доноса было нечем. И вот только сейчас, сидя в кабинете заместителя начальника строительства, он не тратил времени зря в ожидании, когда его определят в одну из бригад, а огляделся и начал писать ту самую записку, текст которой он итак за эти недели выучил, как «Отче наш», хотя его в любой момент и можно было выгрузить из чипа на смарт-линзу. Все-таки добился своего его начальник в ИПВиП. Аносов макнул перьевую ручку в чернильницу и принялся аккуратно выводить буквы. Этой нехитрой, но чрезвычайно трудной, для современного человека, операции они с Вадимом обучались несколько дней. Дело очень непростое. То кляксу поставишь, то лист, впитавший в себя чернила вспорешь пером, как ножом, то размажешь ладонью уже написанный текст. Школьники прошлого – асы своего дела и гении терпения.
Наконец, дело было сделано, и теперь осталось только уединиться, чтобы бросить бумагу в ящик возле почты. Но вот как раз этого Аносову уже давно не удавалось сделать. С тех пор, когда он покинул паспортный стол и вошел в комнату, которую занимал отдел уголовного розыска, рядом с ним постоянно кто-то находился.
– Заходи, не стой в дверях, чай не привратник, – кивнул в сторону свободного стула, стоявшего как раз напротив него, начальник отдела по борьбе с бандитизмом Михаил Анатольевич Городецкий. Он, в отличие от Баранца был чисто выбрит, свеж, а сапоги его сверкали, будто он каждые полчаса выходил их почистить к пареньку, разложившему свои принадлежности в самодельной фанерной будке как раз между управлением НКВД, общежитием и управлением НКГБ. Ладно сидящая гимнастерка, галифе без единого шва или зацепки, тщательно выглаженный подворотничок – все это многое говорило о капитане. На вид ему было лет сорок, но Аносов знал, что война сильно старит людей. Если не шрам, то преждевременная морщина или седина, осыпавшая голову от пережитого. Но так-то Городецкий был не только хорошо одет, но и внешне вполне себе подтянут. Крепкое, широкое лицо с волевым подбородком. Никакой припухлости или одутловатости, никаких щек или брыльев. Разве что едва заметные мешки под глазами. Фигура тоже спортивная, прическа короткая. Такой деловой человек с цепкой бульдожьей хваткой. Если бы не милицейская должность, Аносов определил бы его в коммерсанты. «Крутой», как сказали бы в любимые темпоралом девяностые.
Аносов обогнул два сдвинутых конторских стола, накрытых старой, местами подклеенной картой города, и устроился на шатком, скрипучем стуле. Наверное, здесь усаживали допрашиваемых.
Кабинет ему сразу понравился. Ничего лишнего, только столы, шкаф с папками дел, вешалка с разветвленными рогами и крючками, сейчас летом, впрочем, пустующая и чайник со стаканами на подоконнике. На выкрашенных синей масляной краской стенах обычные для такого учреждения агит-плакаты про «не болтай», «повышай грамотность и сознательность» и «будь внимателен к оружию». Ну и портрет Дзержинского. Куда уж без него. Ленина и Сталина Виктор нигде не приметил, к слову.
Аносов принялся ненавязчиво разглядывать присутствующих.
День клонился к вечеру, но никто из отдела уходить не спешил. Прямо напротив Городецкого сидел с незажженной папиросой в зубах худой, белобрысый, кудрявый парень в помятой гимнастерке и долбил одним пальцем по расхристанной печатной машинке. Вова Фомичев, как представили его позже. И роста он был небольшого, но при всем, при этом ощущения щуплости не создавал. Широк в кости, говорят про таких. В противоположном углу тихо, как мышка, сидел, похожий на учителя музыки, дядечка. Он что-то изредка перелистывал, слюнявя кончики пальцев и при этом поглядывал на присутствующих поверх круглых очков, словно все время хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал. Марк Францевич Шталь, ни много, ни мало. Так было написано на блестящей табличке, прикрепленной к стене возле этого дядечки. Аносов сначала подумал, что это какой-то местный композитор увековечен в этой комнате. А оказалось табличка эта – типа визитки Марка Францевича. Приволок он ее со своей прежней работы и повесил. Кабинета отдельного нет, ну да вот хоть так. Старорежимные замашки, одним словом.
Виктор улыбнулся.
Марк Францевич, впрочем, ни с полицейским, ни тем более с сотрудником НКВД у него никак не ассоциировался. Даже у интеллигентного Шерлока Холмса и то боевитости и хватки было побольше. А тут перед Аносовым сидел действительно какой-то музыкальный работник в вельветовом сюртуке болотного цвета, темно серых брюках из материала, похожего на бархат, ботинках из мягкой кожи. Не хватает еще трости и цилиндра.
– Ну, давай знакомиться, – Городецкий по-простому протянул руку, чуть подавшись вперед, – значит, из самого Рыбинска к нам пожаловал? Знаю. Бывал у вас там перед войной. На моторостроительном заводе продукцию получали.
– Я на заводе дорожных машин работал, – Аносов положил ногу на ногу.
– Это который в грузовом порту?
– Да.
– Знавал я и тамошнего завхоза, – Городецкий смахнул воображаемую пылинку с рукава, – Тимофей Петрович Скоробогатов. В тридцать седьмом я у него партию чугуна выбивал. Эх было время… Не слыхал про него?
– Нет, – Виктор напрягся. Этого еще не хватало. Какие-то общие знакомые, совместные воспоминания – это могло завалить все дело.
– Ну правильно, – ответил начальник отдела, – ты молодой еще, поди на завод не так давно устроился.
– В сорок втором после ремесленного взяли. Наверное, ваш знакомый на фронт ушел. У нас к сорок второму одни старики, женщины, да пацаны молодые остались на заводе.
– Да, – Михаил Анатольевич вздохнул. – все война проклятая. У нас с кадрами тоже не ахти. Ни одного кадрового милиционера. Ну почти. Я – снабженец в прошлом, Вова, – Городецкий кивнул в сторону кудрявого парня, – учеником сапожника в Харькове был. Остальные тоже вроде того. Только Марк Францевич у нас профессионал. Настоящий мастер сыскного дела.
При этих словах из угла, где сидел «учитель музыки» раздался смущенный старческий смешок.
– Да-да, – продолжал Городецкий, – с прошлого века, можно сказать, бандитов ловит.
– Интересно.
– Конечно интересно, но сложно. Но разве комсомольцы привыкли отступать перед сложностями? А, Виктор?
Аносов не сразу отреагировал на вопрос. Он все еще не привык к своему тутошнему имени. Городецкий же по-своему истолковал возникшую заминку.
– Да ты не тушуйся. Мы все когда-то вот так начинали. Поначалу оно всегда все новое сложным кажется. Освоишься, и ребята помогут, – начальник отдела уголовного розыска встал и подошел к окну, за которым ставшее оранжевым солнце, клонилось к западу, туда, к недалекой еще линии фронта. Аносов выпрямился и прислонился к спинке стула. Он вовсе не рассчитывал на такой поворот событий, и пребывал в некоем замешательстве. С одной стороны, уголовный розыск, почему бы и нет? Ведь розыск людей, по сути, – это то, чем он в ИПВиП все это время и занимался. С другой стороны, все это как-то неожиданно и быстро происходит.
– В общем даю ночь тебе, чтобы мысли свои в порядок привести, – Городецкий будто угадал то, о чем думал Виктор, – а завтра вы с Вовой пойдете в заводоуправление. Будем тебя на стройку устраивать, как оно и предполагалось. Надо выяснить, не снабжает ли там кто-то бандитов информацией о вновь прибывающих. Это и будет твое первое дело. Твое первое задание, парень.