Вячеслав Хватов – Командировка в прошлое (страница 7)

«Как всегда, в город ворвались «советские оккупанты» и принялись строить вокзалы, электростанции и больницы», – подумалось Аносову.

– Сейчас согреем чайку, – Круглик потер ладонью о ладонь и начал разжигать черный от копоти примус, – и картошечки пожарим. На свинячьем жиру. У тебя ведь тушенка?

– Нет, ветчина консервированная. Американская, – ответил Виктор.

«Сижу, никого не трогаю, починяю примус» – вспомнилось ему, глядя на фитиль агрегата, сменивший оранжевый цвет на синий. Вроде бы Булгаков в сороковые уже запрещен был? Или нет? Во всяком случае с цитатами нужно быть поосторожней.

Картошку они просто сварили, а ветчина оказалась такой же дерьмовой на вкус, как и импортная ветчина из девяностых. Это тебе не «ножки Буша».

В квартире действительно было уютно. Хотя и немного пустовато. Лишняя мебель видимо еще во время оккупации ушла на растопку, и поэтому в комнате у Тараса стояла только кровать, небольшой пузатый шифоньер и маленький столик с изогнутыми ножками. Ну пара стульев еще. В комнате, которую предстояло занять ему и вовсе под большой картиной с изображением речной заводи стоял одинокий диван, а у окна развернул свои три зеркальные створки трельяж. Зато диван был из настоящей кожи и очень мягкий, в чем Виктор и убедился, плюхнувшись в него сразу после того как оглядел свою физиономию в зеркало. Там он увидел осунувшегося молодого человека с тревожным взглядом и нестриженой шевелюрой. Он специально не стал стричься перед прыжком. Боялся не угадать с прической и не попасть в эпоху.

С бельем потом что-нибудь придумаем, – Тарас, вошедший вслед за ним, подошел к окну, за которым уже разлилась чернильная ночь, – по пустующим квартирам можно походить.

– Как-то на чужом неохота, – Виктор откинулся на пухлую спинку. Вместе с сытостью пришла скука. Не хватало какого-нибудь гаджета. Смарт-линзы не передавали объем, очки дополненной реальности раздражали переносицу, а обруч фейсскрина натирал виски, поэтому Виктор предпочитал настенный голограф, но сейчас в сорок четвертом никакой сети вообще не было, а на служебном чипе хранить развлекательный контент было нельзя, и он был бы рад чему угодно. Даже бумажной книге в любом эпистолярном жанре, – а тут, я смотрю, даже книжек не осталось, – ответил он, – я бы почитал чего-нибудь.

– Спалили вместе с книжным шкафом, наверное, – пожал плечами Тарас, – а ты почему решил, что книги здесь были?

– Картина висит, – кивнул Аносов наверх, – значит хозяева из интеллигенции, книжки они читали точно.

– Да ты просто Пинкертон, – засмеялся Круглик, – нам такие пригодятся.

В девяностые бы сравнили с Шерлоком Холмсом, подумалось Виктору. Про Пинкертона он и не читал ничего. Хотя слышал.

– А ты как в угро попал? – поинтересовался Аносов.

– Когда после госпиталя комиссовали, – Тарас присел на подоконник и принялся изучать что-то там в темноте двора, – хотел в свои Сумы вернуться, но сеструха троюродная написала, что и дома-то нашего нет. Ничего не осталось после попадания немецкой бомбы, – Круглик вздохнул, – и могилки нет ни у отца, ни у матери. Немцы сразу в город вошли, и некому было откапывать и хоронить. Ну и не поехал я. Решил тут остаться. Сначала хотел вон на стройку по объявлению бульдозеристом устроится или водилой. А куда еще контуженному механику-водителю податься? Но не осилил. Мне же еще и по руке попало, – Тарас засучил рукав рубахи, будто в потемках Виктор мог разглядеть что-то из другого конца комнаты. Светомаскировку они решили не нарушать из-за близости линии фронта. Да и с улицы по силуэту запросто могла пальнуть какая-нибудь нечисть. Так что комнату освещала только керосиновая лампа, стоящая на полу у дальней стены, отчего по потолку и стенам гуляли причудливые тени, а лица собеседников напоминали гипсовые маски древних богов.

– Но мир не без добрых людей, – продолжал Круглик, – в этот же день завгар стройки определил меня к себе механиком. А на следующий день в гараж прикатили битый «Виллис». Никто из местных с таким агрегатом не сталкивался, а мне на фронте довелось поковыряться с этой машиной. Поправил я ее, ну и поручили мне этот «Виллис» отогнать обратно в отделение милиции. Заезжаю во двор, значит, а навстречу бегут Анатолич вместе с Вовой, прыгают в машину и кричат, чтоб разворачивал и гнал к больнице. Тогда они мне ничего не объяснили, но потом оказалось, что из госпиталя, где я и сам лежал недавно, врача и медсестру бандиты похитили. Прислали поддельный приказ явиться к генералу, для оказания медицинской помощи. Сыскари думали, что еще успеют их догнать. Но куда там! Тех и след простыл. А врачей так до сих пор и не нашли, – Тарас махнул рукой, – а Городецкому видать понравилось, как я на «Виллисе» виражи закладывал, да и взял он меня к себе. Не все же, говорит, старшему следователю самому баранку крутить. «Виллис», правда, потом себе милицейское начальство забрало, а я вот задержался.

Аносов посмотрел на Круглика. Ему как-то не верилось, что этот низкорослый, тщедушный мужичок воевал механиком-водителем на знаменитой «тридцатьчетверке», ворочал рычаги, лупил кувалдой по заклинившим тракам, катал бочки с дизелем и дошел от берегов Днепра почти до Польши.

За окном начал накрапывать дождь, завыла видать голодная собака, и где-то далеко прозвучало несколько винтовочных выстрелов. Им ответила автоматная очередь. Потом все стихло. Пора на боковую.

И хоть отключился Виктор довольно быстро, спал он беспокойно, несколько раз просыпался. Последний раз от какого-то шума в соседней комнате. Кто-то вроде даже кричал.

Прислушался.

Тихо.

Все равно решил встать и посмотреть, что там.

Тарас в трусах и майке сидел на краю кровати, обхватив обеими руками голову и едва заметно покачивался.

– Что случилось? – Аносов повернул выключатель, и комнату залил непривычно яркий электрический свет, который помог рассмотреть необычно красное и с каким-то мученическим выражением лицо Тараса. Тот, не в силах произнести ни слова, только махнул рукой, чтобы Виктор выключил освещение. Аносов этого делать не стал.

– Может воды? – спросил он.

Круглик еле заметно кивнул. Виктор сходил на кухню и принес единственную в доме кружку, из которой вчера вечером они по очереди пили чай. Тарас вцепился негнущимися пальцами в ее зеленые бока с отбитой эмалью и тяжело глотнул. На лбу его сразу выступили капельки пота, но дыхание стало ровнее и реже. Через какое-то время Тарас почувствовал себя получше, и водитель снова попросил выключить свет.

– Посижу с тобой, – Аносов взял за спинку и развернул к себе скрипучий стул.

– Иди лучше спать, – ответил тихим голосом Тарас и добавил, – не обращай внимания, это после контузии головные боли. Бывает и похуже.

– Ладно, – Виктор не стал садиться, а в дверях обернулся, – ты, если что, зови.

Утро следующего дня намекнуло, что такой прохлады, как вчера ожидать не стоит. Как только косые лучи солнца пронзили листву редких на этих улочках деревьев, и метнулись в этих лучах в разные стороны частицы невидимой в тени пыльной взвеси и заискрились серебряные нити паутины, заиграли в мутных стеклах солнечные зайчики, Тарас и Виктор уже оседлали свой «газик» и поехали в сторону отделения.

Кто раньше встает, тому Бог подает. Конопатые чистильщики обуви были уже на своих местах, лоточники с кукурузой и семечками спешили за товаром, а продавцы газет вообще уже возвращались домой. Утренние разбирали сразу, потому что новости узнать было больше неоткуда. Интернет в сорок четвертом еще не завезли, а те же радиоточки регистрировали и оставляли только у организаций и больших партийных начальников. У остальных они даже ликвидировались, у кого до войны было радио. С какой целью, Виктор еще не понял. На занятиях в ИПВиП об этом не говорили.

В отделении на своем рабочем месте оказался только Марк Францевич. Ему по-стариковски, как обычно не спалось, и вот теперь этот аксакал, этот ветеран и гуру уголовного розыска сидел в своем уголке и занимался самому себе придуманными делами – по памяти восстанавливал картотеку львовских домушников, щипачей, карманников и конокрадов. Это его, можно сказать хобби, не очень-то поощрялось и одобрялось начальством. И, на взгляд Виктора, напрасно. Конечно, многие из старых уголовных авторитетов и просто мелких шавок уже сгинули в водовороте великой отечественной войны, и, наоборот, бывшие бухгалтера, кондитеры и билетеры стали матерыми убийцами, садистами и маньяками, но из своего опыта розыскника «Института проблем пространства и времени» Виктор знал, что порой самая малозначительная и неприметная деталь биографии человека может навести на его следы в этих самых пространстве и времени. Да еще доступ через смарт-линзу к обширной базе данных ни в какое сравнение не идет с бумажной картотекой. Это тебе не контекстный поиск или поиск с двадцатью фильтрами, а берешь и шуршишь послюнявленными пальчиками засаленные карточки и вписываешь в них что-то этой перьевой ручкой, макая в чернильницу. Или тыкаешь одним пальцем раздолбанную печатную машинку, как вон Вова Фомичев давеча. А весь поиск, он в твоей черепной коробке и больше нигде. И в усердии, конечно. Сиди перебирай эти карточки.

Ну и жизнь тут у предков!

К сожалению, тут Виктор никак не мог помочь своему коллеге. И даже не из-за того, что нельзя раскрываться, а просто его смарт-линзы не имели доступа в интернет. Ну не изобрели еще такой сети, которая была бы доступна сквозь века. А объем памяти чипа сильно ограничен. Там только самое необходимое об эпохе и персоналиях и несколько прикладных программ типа искусственного интеллекта, аудио и видео кодеков, онлайн переводчик, светофильтры и тому подобное.