Вячеслав Хватов – Командировка в прошлое (страница 8)

– Эх жизнь, житуха – голова, два уха, – пропел ввалившийся в кабинет Вова, – спать охота больше, чем есть.

– Не часто с тобой такое, Владимир, – прогнусавил из своего угла Марк Францевич, – я удивлен. Твой желудок побеждает даже твое либидо, чего уж говорить о бодрости тела?

– Точно, Марк Францевич, – поддержал старого специалиста Тарас, – помню Вова даже заснул вот тут за столом с сухарем во рту. Голод не тетка.

– Ну ладно-ладно, – не стал спорить Фомичев, – а что там с либидо? Оно причем? Я же правильно понял, что вы имеете ввиду под этим вашим старорежимным словечком?

– Вполне себе научный термин, молодой человек, – возразил Шталь, – он есть и в учебнике по криминалистике, переизданном в тридцать пятом году. Можешь почитать.

– Я почитаю, почитаю, – Вова устроился на своем скрипучем стуле. Казалось, еще чуть-чуть, и он развалится под молодым сотрудником львовского угро, – только вот сейчас…

– Все здравствуйте, всем на выход, – дверной проем закрыла широкоплечая фигура начальника, – а тебе, Аносов, что, отдельное приглашение нужно? – Городецкий строго посмотрел на подчиненного, – давай обратно в «газик». Мотор поди еще остыть не успел.

Вообще на убийство должна была выезжать опергруппа, а расследовать его полагалось прокуратуре, при полном содействии органов госбезопасности. Ведь в августе сорок четвертого Львов – фактически прифронтовая полоса. Вон навстречу им по Волынской улице пылит целая колонна «студебеккеров» с боеприпасами, а сзади подпирают три санитарные машины, спешащие в госпиталь. Но хроническая нехватка личного состава вынуждает заниматься такими делами угро. Хотя бы убийствами гражданских. На всякую прочую пузатую мелочь зачастую элементарно не хватает ни людей, ни времени. Вот и живет город под властью всякой шушеры. Люди по ночам нос из дома боятся высунуть. Как там в песне? «Расцвела буйным цветом малина, разухабилась разная тварь».

В этот раз они совсем потеряли границы. Убийство произошло поутру, в центре города, в общественном месте, и каким-то особо зверским способом.

Когда «газик» подкатил к бильярдной, у ее входа уже околачивалась любопытствующая публика. Желание узнать подробности дела такого рода, перевешивало страх получить пулю или ножа.

Вспомнилась сценка из фильма “Берегись автомобиля” со старичком: «кто свидетель? Я свидетель. А что случилось?»

На этот раз даже таких свидетелей не нашлось, хотя убитый, раскинув в разные стороны руки и ноги, и лежал на самом видном месте, посреди зала, между двух бильярдных столов, и заведение уже было открыто, и партнер по игре у него, судя по всему, был, и другие посетители тоже. Но где их теперь найдешь? Если бы у всех и каждого здесь, как и в двадцать втором веке, была обязательная пленочная камера, с непрерывной записью и сохранением в сети текущей онлайн трансляции процесса под названием жизнь… Но тут даже завалящей камеры наблюдения, как в его любимых девяностых, не могло и появиться! Пусть с ужасным качеством изображения, пусть с записью на архаичный магнитный носитель, но как бы она пригодилась! А теперь вон хозяин бильярдной, и тот отсутствовал. Единственный, кто был в наличии – испуганный паренек лет двенадцати, в обязанности которого входило: протереть столы и лавки, собрать окурки с пола, да вывести на улицу случайно забредшего сюда бездомного пса.

Пока Городецкий, присев на корточки возле хлюпающего носом мальчишки, расспрашивал того о чем-то тихим, вкрадчивым голосом, Тарас перегородил вход, чтобы не пускать публику во внутрь, а Вова разговаривал о чем-то с участковым, Виктор принялся изучать место преступления. Впрочем, делал он это так, будто просто разглядывал все из любопытства, но при этом делал скрины на смарт-линзу. Может пригодится потом.

Бильярдная находилась на первом этаже дореволюционного городского особняка. Плотные двустворчатые входные двери прикрывали что-то вроде небольшого холла, с левой стороны которого была запертая на амбарный замок пыльная дверь. Скобы по-варварски врезаны в изящную филенку. Разве что досками крест на крест не заколотили. Справа же такие же точно двери были открыты. Дальше короткий узкий коридор вел в просторный зал. Толи танцевали тут дворяне, то ли у них тут была обеденная зала, история умалчивает. В любом случае в этом помещении места хватило и для двух массивных бильярдных столов, стоящих посередине друг напротив друга, и для еще одного такого же, но поменьше, расположившегося у дальней стены, в плохо освещенном месте.

И вообще со светом тут было не очень. Маленькие оконца с глубокими рамами пропускали солнечные лучи неохотно, и даже в этот светлый утренний час в нескольких местах горели масляные светильники, а у бара и вовсе свечи в бронзовых тяжелых подсвечниках. Накладно поди такое-то освещение, но видимо электрическое еще дороже выходит.

В сумрачном пыльном воздухе можно было разглядеть тяжелые гардины лилового цвета, разноцветную обивку стен с какими-то ангелочками, темно коричневую, в основном, мебель и низко нависающий желтоватый потолок. Так не удивительно. И свечи, и курят тут много.

Аносов обвел взглядом зал. Вот початая бутылка армянского коньяка на барной стойке и две коньячные рюмки рядом с ней. Пойло не местное, не трофейное, не из Европы, а привезенное с востока. Советское. Интересно. А рюмки изящные, специально под коньяк, а не просто граненые стаканы.

О чем это говорит?

А хрен его знает, о чем. Просто необычно.

Был бы Аносов старым, умудренным опытом следаком, все бы ему было ясно. А сейчас непонятно и то, зачем убитый с партнером по игре притащились сюда с утра пораньше. Какая-то бандитская сходка, деловая встреча? Но в таком случае стрелку забивают на вечер. Посидеть, выпить, поиграть, порешать вопросы. А тут…

Виктор обошел труп, из груди которого, словно копье, торчал обломок кия. Другая, более тонкая его часть валялась тут же под столом. Второй кий лежал на зеленом сукне ближайшего стола.

Хм. Как его!

Похоже, Аносов сказал это вслух.

– Ты не смотри на кровь, – Городецкий, уже передавший пацана в руки Вовы Фомичева, показал на расплывшееся по белой рубашке пятно, – к тому времени, когда в тело воткнули кий, этот гражданин был уже мертв.

– А вы откуда это знаете? – удивился Виктор.

– Гляди внимательней, – Михаил Анатольевич достал папиросу, выдул из мундштука крошки табака, сплющил его пальцами и зажег спичку. Закурив, он поднес ее ближе к мертвенно бледному лицу игрока в бильярд, так, что затененное столом место на несколько секунд перестало быть затененным.

– Видишь шея свернута? Мгновенная смерть, – Городецкий зажал папиросу в губах и взял освободившейся рукой из нагрудного кармана пиджака убитого клетчатый носовой платок, встряхнув, расправил его и повернул неестественно вывернутую голову бильярдиста, – и на затылке ссадина.

– Была борьба, и этот гражданин упал и ударился, – догадался Виктор.

– И не просто ударился, а шею сломал, – начальник угро выпустил облако дыма, – скорее всего напавший на пострадавшего навалился. Можно было бы и на непредумышленное убийство подумать, если бы не это, – Михаил Анатольевич кивнул в сторону торчащего из груди обломка кия.

– А может быть его воткнул кто-то другой, чтоб наверняка, – предположил Аносов и тут же осекся. Не стоило умничать.

«Никогда Штирлиц не был так близок к провалу».

Городецкий удивленно приподнял бровь, но промолчал. Он подошел к бильярдному столу и взял второй кий, который сегодня утром тоже был задействован. Хотя всерьез им воспользоваться не успели, потому, что на деревяшке еще не стерся мел. Виктор сразу это заметил, но озвучивать уже не стал. Ему еще надо как-то научится исподволь пользоваться своими навыками розыскника. Иначе можно спалиться. Того гляди и в шпионы запишут.

– Надо обладать недюжинной силой, – начальник покрутил деревяшку в руках, – чтобы воткнуть его в грудь. Как считаешь?

– Я бы не смог, – ответил Аносов.

– И я бы сломал его снова, – Городецкий ткнул кием в пустоту, – Хотя этот сломали не при попытке воткнуть, а когда пользовались им, как дубинкой. Смотри, на тонкой части кровавая пятерня. Интересно! – начальник угро достал пакет и положил в него более тонкий обломок. Точно в таком же уже лежали рюмки и бутылка.

Наверное, будут пальчики снимать. Так-то в помещении это делать было бесполезно. Толпа народа тут до них побывала.

– Кем бы мог быть убийца, как думаешь, Аносов? – Городецкий посмотрел на труп и почесал затылок.

– Фехтовальщиком, – решил на этот раз не подставляться темпоральный прыгун.

– Нет. У тех хоть и кисти сильные и навык есть, но техника другая, – начальник угро положил целый кий обратно на зеленое сукно, – и потом, фехтовальщик? Здесь? Во Львове и спартакиада никогда не проводилась, и вообще…

– А кто тогда?

– Я бы сказал, лесоруб. Или человек, долго проживший в лесу. Смотри, воткнули, будто топором с двух рук жмякнули, – Городецкий подошел к трупу и, приседая на корточки, изобразил удар то ли топором, то ли кием. За всем этим с интересом наблюдали и Вова Фомичев с участковым и еще два милиционера, и даже отвлекшийся от двери Тарас, и невесть куда запропастившийся до этого Марк Францевич, стоявший с большим фотоаппаратом в руках возле доски, чем-то похожей на школьную с какими-то пометками на коричневом фоне.