Вячеслав Гусев – Три жизни одного мажора (страница 6)
Вот он на вечеринке: смех, звон бокалов, чьи‑то руки подливают вина. Он небрежно отмахивается от кого‑то у края зала — человек в скромной одежде, с мольбой в глазах. Артём делает пренебрежительный жест, отворачивается. Воспоминание гаснет.
Следующее: холодный взгляд, слова, сказанные свысока: «Я не могу тебе помочь. У меня свои дела». Перед ним — лицо старого друга, растерянное, почти отчаянное.
Видения мелькали, как страницы книги, которую кто‑то быстро перелистывает. Он не успевал уловить связь между ними, но каждое оставляло после себя горький осадок.
В этот момент дверь тихо скрипнула. Григорий, старый слуга семьи, заглянул в комнату. Он был в халате поверх ночной рубашки, в руках держал подсвечник с одной горящей свечой. Пламя дрожало, отбрасывая неровные тени на стены.
— Господин, вам плохо? — тихо спросил он. — Может, позвать лекаря?
Артём резко открыл глаза, моргнул, возвращаясь в реальность. Сердце билось часто, ладони вспотели.
— Нет, всё в порядке, — он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки видений. — Просто… дурной сон.
Григорий подошёл ближе, поставил подсвечник на тумбочку. Его взгляд скользнул по лицу Артёма, задержался на глазах.
— Вы бледны, господин, — заметил он. — И дышите неровно. Может, чай с мятой? Я мигом приготовлю.
— Не надо, — Артём сел в кровати, сжимая край одеяла. — Спасибо, Григорий. Иди спать. Я справлюсь.
Слуга помедлил, будто хотел что‑то добавить, но лишь кивнул и направился к двери.
— Если что — я рядом, — бросил он через плечо и вышел, тихо прикрыв дверь.
Как только шаги затихли в коридоре, видения вернулись — ещё ярче, чётче. На этот раз он увидел девушку: её лицо, искажённое обидой, взгляд, полный укора. Он вспомнил, как обманул её, пообещав помощь, а потом просто исчез.
В тот же миг метка на руке запульсировала — сначала слабо, потом сильнее, отдаваясь тупой болью. Артём зашипел, схватился за предплечье. Кожа под пальцами горела, узор будто оживал, шевелился под кожей.
— Что это значит? — прошептал он, резко садясь в кровати. — Почему сейчас?
Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и попытался сосредоточиться на одном воспоминании — том, где отвергал просьбу старого друга. Перед глазами снова возникло его лицо: растерянность, надежда, которая гасла с каждым словом Артёма.
И в тот же миг метка вспыхнула ярче. Боль пронзила руку, отдалась в висках.
«Не может быть… — пронеслось в голове. — Неужели это связано? Мои поступки… они как‑то влияют на ритуал?»
Он сжал кулак, пытаясь унять дрожь. В груди нарастала тяжесть — стыд, вина, осознание того, сколько раз он отворачивался от тех, кто в нём нуждался.
«Я был слеп, — думал Артём. — Считал, что всё можно купить или забыть. Но магия не прощает легкомыслия. Она помнит».
Дождь за окном усилился, капли барабанили по стеклу всё настойчивее. Артём поднялся, подошёл к окну. Стекло было холодным, он прижал к нему ладонь, чувствуя, как дрожь понемногу уходит.
«Мира должна знать, — решил он. — Она разбирается в магии, в ритуалах. Возможно, она поймёт, что значат эти видения. И как остановить то, что я, возможно, сам и начал».
Он отошёл от окна, погасил остатки свечи, оставшейся после визита Григория. В темноте комната казалась чужой, полной теней, которые, казалось, шептали что‑то на незнакомом языке.
«Утром, — подумал Артём. — Утром я расскажу ей всё. И пусть будет что будет».
Он вернулся в кровать, но теперь уже не пытался уснуть. Он ждал рассвета, прислушиваясь к шуму дождя и биению собственного сердца, которое отсчитывало секунды до нового дня — и новых откровений.
Утро в кабинете Миры начиналось с привычного хаоса: на полках теснились магические артефакты — хрустальные шары, засушенные травы в стеклянных банках, свитки, перевязанные потрёпанными лентами. В воздухе витал терпкий запах ладана и мяты — кто‑то из предыдущих посетителей оставил после себя след какого‑то заклинания. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные стёкла, рисуя на полу светлые полосы, в которых кружились пылинки.
Артём вошёл, осторожно прикрыв за собой дверь. Он выглядел уставшим: под глазами залегли тёмные круги, плечи ссутулились, пальцы слегка дрожали. Мира, сидевшая за столом и изучавшая какой‑то пергамент, подняла взгляд и приподняла бровь.
— Выглядите так, будто вас призраки мучили, — заметила она, откладывая бумагу.
— Почти угадали, — Артём подошёл к креслу и опустился в него, потирая виски. — Всю ночь снились видения. Обрывки воспоминаний, в которых я поступал… не лучшим образом. И каждый раз, когда всплывало что‑то особенно неприятное, метка на руке пульсировала болью.
Мира нахмурилась, встала и подошла к книжному шкафу. Провела пальцем по корешкам, выбрала толстый фолиант в кожаном переплёте с потускневшими серебряными рунами.
— Есть древний ритуал — «обратное поглощение», — сказала она, листая страницы. — Он питается чужими грехами, ошибками, болью, которую жертва причинила другим.
Артём поморщился:
— Грехами? Звучит как проповедь.
— Зато работает, — фыркнула Мира, не отрываясь от книги. — Ритуал активируется, когда жертва причиняет боль другим, не испытывая вины. Или, что ещё хуже, оправдывая свои поступки. Чем больше таких моментов — тем сильнее подпитка для ритуала. Кто‑то собирает эти… осколки вашей совести и использует их как топливо.
В этот момент в кабинет вошёл Ларс с подносом. На нём дымилась чашка чая, рядом лежали несколько печений и маленький кристалл для очистки энергии.
— Чай с мелиссой, — объявил он, ставя поднос на стол. — Успокаивает нервы и проясняет разум.
Он бросил любопытный взгляд на Артёма, потом на раскрытую книгу.
— То есть кто‑то взял ваши грехи и превратил их в оружие? — уточнил Ларс, ставя чашку перед героем.
Мира кивнула, захлопнув фолиант с глухим стуком.
— Именно. И этот кто‑то должен иметь личную связь с вами, — она посмотрела на Артёма. — Кто‑то, кто знает ваши слабости. Кто видел, как вы поступали с другими. Кто мог затаить обиду.
Артём сжал кулаки. Перед глазами всплыли лица: Алиса с её укоряющим взглядом, старый друг, которому он отказал в помощи, девушка, обманутая им ради выгоды…
«Неужели всё это теперь обернулось против меня? — подумал он. — Я считал, что просто живу, делаю выбор. А оказалось, что каждый такой шаг оставлял след — и кто‑то собрал их все, чтобы меня уничтожить».
— Но кто? — вслух произнёс он. — И зачем?
Мира откинулась на спинку стула, постучала пальцами по столу.
— Возможно, это не месть, — задумчиво сказала она. — Возможно, кто‑то пытается вас изменить. Заставить осознать ошибки. Или… проверить, способны ли вы на раскаяние. Ритуал «обратного поглощения» не просто крадёт жизни — он заставляет жертву пережить последствия своих поступков.
Артём встал, прошёлся по комнате, остановился у полки с артефактами. Взял в руки маленький амулет в форме глаза, повертел его в пальцах.
— Или уничтожить, — тихо произнёс он. — Если я не разберусь в этом, следующая метка может стать последней. Нужно найти этого человека
Ларс кашлянул, поправил манжету рубашки:
— А если он прячется там, где богатые рискуют жизнями? — предположил Ларс, ставя чашку перед Артёмом. — В игорных домах, на магических аукционах, в клубах, где ставят на кон не только деньги, но и годы жизни?
Мира резко повернулась к нему, и на её лице мелькнуло восхищение.
— Ларс, ты гений, — улыбнулась она. — Именно там. Где люди играют с судьбой. Где магия и риск идут рука об руку. Возможно, наш вор ищет не просто жертвы, а тех, кто уже привык играть с опасностью.
Она повернулась к Артёму:
— Сегодня вечером отправимся в «Серебряную чашу», — объявила она. — Это самый известный игорный дом в городе. Говорят, там можно поставить на кон даже часть своей ауры. Если наш преступник связан с азартными играми, мы его найдём.
Артём кивнул. В груди закипала решимость — смешанная с тревогой. Он сделал глоток чая: тот оказался неожиданно вкусным, с лёгкой горчинкой и едва уловимым привкусом бергамота. Тепло напитка немного успокоило нервы.
«Значит, сегодня я узнаю больше, — подумал он. — Или потеряю последнее, что у меня осталось».
Мира встала, потянулась, хрустнув пальцами:
— Отдыхайте до вечера, господин мажор, — бросила она. — Нам понадобится ясная голова. И, возможно, пара защитных амулетов. Ларс, подготовь список самых опасных игроков города. Начнём с них.
Секретарь кивнул, достал блокнот и принялся что‑то быстро записывать, время от времени бросая взгляды на Артёма. Тот поставил чашку на стол и посмотрел на Миру.
— Хорошо, — сказал он. — До вечера.
Выходя из кабинета, он бросил последний взгляд на фолиант с описанием ритуала. Кожаный переплёт казался почти живым, руны мерцали, будто напоминая: «Ты сам дал им оружие».
Вечер окутал город, и в полутёмном зале клуба «Последняя ставка» царила особая атмосфера. Тусклый свет магических светильников, подвешенных к потолку, отбрасывал причудливые блики на стены, украшенные старинными гобеленами с изображением игральных костей и карт. В воздухе витал запах дорогого табака, выдержанного вина и едва уловимый металлический привкус магии. Где‑то вдалеке звучала тихая музыка — арфа и флейта, но их мелодия тонула в приглушённом смехе, звоне бокалов и шелесте карт.
Артём и Мира вошли через тяжёлые дубовые двери. Охранник у входа окинул их взглядом, но Мира небрежно коснулась амулета на шее — тот на мгновение вспыхнул синим, и страж молча кивнул, пропуская.