Вячеслав Гусев – Последний ритуал (страница 6)
Краснов кивнул, сжимая кулаки.
— Тогда за дело, — Лев обвёл взглядом собравшихся. — Начнём с поиска тайного хода или способа подать сигнал наружу. Григорий, если ты что‑то знаешь — сейчас самое время сказать.
Дворецкий вздрогнул, но промолчал, лишь опустил глаза.
— Значит, ищем сами, — заключил Демидов. — Осмотрим стены, мебель, картины — всё, что может скрывать подсказку. И… будьте начеку. Игра только началась.
Глава 3. «Второе блюдо: вина»
Столовая особняка по‑прежнему была заперта. Дверь оставалась неподвижной, окна — заблокированными. Свечи в канделябрах горели неровно, будто им не хватало воздуха, а тени на стенах казались гуще и темнее, чем раньше. В воздухе витал тяжёлый аромат жареного мяса, смешанный с запахом лаванды, который теперь напоминал не цветы, а засушенные гербарии — что‑то старое, забытое, но не исчезнувшее.
Лев Демидов стоял у стола, наблюдая, как Григорий бесшумно расставляет тарелки. Дворецкий старался не встречаться с ним взглядом, его движения были механическими, будто он выполнял задачу, не до конца понимая её смысл.
— Что это за блюдо? — спросил Сергей Ильин, разглядывая стейк с золотистой корочкой и гарниром из запечённых овощей. Его голос звучал ровно, но Лев заметил, как политик слегка сжал вилку — едва уловимый признак напряжения.
— Традиционное для этого этапа, — ответил Лев, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Отец всегда подавал его после первого испытания.
«Отец… — пронеслось в его голове. — Что ты знал? И почему не оставил мне никаких объяснений?»
Марина Светлова нервно теребила салфетку, её пальцы дрожали. Она смотрела на тарелку, будто боялась, что мясо может на неё наброситься.
— Я не уверена, что хочу это есть, — прошептала она. — После того, что случилось с Андреем…
Игорь Краснов, напротив, с энтузиазмом поднял нож и вилку.
— А мне интересно! — его глаза блестели, губы растянулись в улыбке, которая казалась слишком широкой. — Если это заставляет вспомнить забытое, то я готов. Вдруг я вспомню, как писал свою лучшую картину?
Ольга Мещерская молча взяла вилку и аккуратно отрезала кусочек мяса. Её лицо оставалось холодным, но Лев уловил, как дрогнули её ресницы, когда она поднесла еду ко рту.
Григорий отступил к стене, сложив руки перед собой. Его взгляд скользил по гостям, но каждый раз, встречаясь с глазами Льва, дворецкий отводил их.
— Это заставит вас вспомнить то, что вы хотели забыть, — произнёс Демидов, и его голос прозвучал глуше, чем он ожидал.
Марина поморщилась, но всё же поднесла вилку ко рту и откусила небольшой кусочек. Её лицо мгновенно исказилось. Она резко отбросила вилку, её дыхание сбилось.
— Нет… только не это… — шептала она, закрывая рот рукой. Глаза наполнялись слезами, пальцы сжимались в кулаки.
Остальные гости попробовали блюдо — и на их лицах появились выражения ужаса, стыда, раскаяния. Ильин резко опустил вилку, его лицо побледнело. Краснов замер, улыбка сползла с его лица. Мещерская сжимала край тарелки так, что костяшки белели.
— Что… что это? — хрипло спросил Ильин. — Почему я вдруг вспомнил…
Он замолчал, не договаривая. Его взгляд стал отстранённым, будто он видел что‑то за пределами комнаты.
Краснов медленно поднял голову, его глаза широко раскрылись.
— О, — шептал он. — Теперь я понимаю. Это не просто вкус. Это… память.
Мещерская резко поставила тарелку на стол.
— Достаточно, — её голос звучал твёрдо, но Лев заметил, как дрожали её губы. — Мы не обязаны это терпеть.
— Но мы уже начали, — тихо произнёс Григорий, и все обернулись к нему. Дворецкий тут же отступил, будто жалея о сказанном.
Марина резко встала из‑за стола. Её дыхание участилось, руки дрожали.
— Я не могу… я должна это остановить, — шептала она и сделала шаг к выходу.
Лев хотел подойти к ней, но в этот момент Игорь Краснов хрипло произнёс:
— Она знает, что сделала. И теперь это знает весь мир.
Все взгляды обратились к Марине. Актриса замерла на полпути, её плечи опустились. Она медленно обернулась, и Лев увидел в её глазах не просто страх — отчаяние, словно она только что осознала, что пути назад нет.
— Что вы имеете в виду? — Ильин подался вперёд, его голос звучал жёстко. — Марина, что вы скрываете?
Актриса закрыла лицо руками.
— Ничего, — её голос дрожал. — Ничего такого…
— Не лгите, — Ольга Мещерская встала, её поза стала угрожающей. — Если это связано с тем, что происходит, мы имеем право знать.
Лев почувствовал, как напряжение в комнате достигло предела. Свечи вдруг вспыхнули ярче, отбрасывая на стены длинные тени. Тени шевелились, будто пытались дотянуться до гостей.
«Что дальше? — думал он. — Если каждое блюдо вытаскивает наружу наши грехи, то что будет, когда мы дойдём до конца? И сможем ли мы вообще до него дойти?»
Он сделал шаг вперёд, собираясь что‑то сказать, но в этот момент из коридора донёсся звук — тихий, но отчётливый. Кто‑то медленно шагал вдоль стены. Шаг. Пауза. Ещё шаг.
Все замерли, прислушиваясь. Марина отступила к столу, её пальцы судорожно сжимали край скатерти. Ильин встал, его поза была напряжённой. Мещерская скрестила руки на груди, но её глаза беспокойно бегали по комнате. Краснов смотрел на дверь, его губы растягивались в странной улыбке.
Лев медленно обернулся к Григорию. Дворецкий стоял у стены, его лицо было бледным, губы беззвучно шевелились.
— Григорий, — тихо произнёс Демидов. — Что происходит? Что будет дальше?
Дворецкий поднял на него глаза. В них читался страх — и что‑то ещё. Знание.
Но он молчал.
В столовой повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Марины Светловой. Свечи трепетали, отбрасывая на стены неровные тени, которые, казалось, подрагивали в такт участившемуся пульсу актрисы. Воздух стал гуще, пропитался запахом лаванды и чего‑то ещё — горького, напоминающего дым от сгоревшей спички.
Лев подошёл к Марине, стараясь говорить спокойно:
— Марина, — тихо произнёс он. — Что с вами?
Актриса не ответила. Её губы беззвучно шевелились, будто она пыталась произнести что‑то, но не могла. Внезапно она схватилась за край стола, сжала его так сильно, что побелели костяшки.
Перед её глазами всплывали воспоминания: тёмная дорога, фары автомобиля, силуэт человека на обочине. Резкий поворот руля, звук удара — глухой, отвратительный, врезавшийся в память навсегда.
— Я не хотела! — закричала она. — Это была случайность!
Лев бросился к ней, попытался взять за руки.
— Марина, это просто воспоминание, — произнёс он. — Оно не может навредить вам сейчас.
Но она оттолкнула его с неожиданной силой.
— Оно уже навредило! — её голос сорвался на крик. — Я убила его! Я подстроила аварию, чтобы избавиться от конкурента!
Гости замерли. Сергей Ильин побледнел, его пальцы непроизвольно сжали край скатерти. Ольга Мещерская отступила на шаг, её лицо стало ещё холоднее, но в глазах читался неподдельный страх. Игорь Краснов замер с открытым ртом, его глаза расширились от изумления.
— Что вы говорите? — прошептал Ильин. — Вы… убили кого‑то?
Марина закрыла лицо руками, плечи её затряслись.
— Да, — прошептала она. — Я знала, что он едет той дорогой. Я подменила тормозные шланги в его машине. Думала, он просто попадёт в небольшую аварию… Но он вылетел с дороги и врезался в дерево.
Мещерская сжала кулаки.
— И вы жили с этим? — её голос звучал жёстко, почти обвиняюще. — Все эти годы?
— Я пыталась забыть, — Марина подняла голову, её глаза были полны слёз. — Я думала, что смогу. Но оно всегда было со мной. В кошмарах, в случайных звуках, в запахах…
Краснов нервно рассмеялся.
— Так вот почему вы так успешны, — его голос звучал хрипло. — Вы устраняли конкурентов.
— Нет! — она резко повернулась к нему. — Только один раз. Только тогда. Но это сломало меня. Я больше не могла играть — всё казалось фальшивым.
Лев почувствовал, как внутри всё сжимается. Он смотрел на Марину и понимал: ритуал не просто вытаскивает наружу тайны — он заставляет их оживать, становиться осязаемыми.