Вячеслав Гусев – Последний ритуал (страница 8)

— Нет сети, — глухо произнёс он. — Вообще никакой. Как будто мы на дне океана.

Марина Светлова, до этого молча сидевшая у окна, резко встала. Её движения были резкими, нервными.

— Мы должны выбраться, — она подошла к окну и с силой дёрнула раму. — Оно заблокировано! Как и все остальные!

— Нас отрезали от внешнего мира, — повторил Ильин, медленно опуская телефон в карман. Его лицо было бледным, но он старался сохранять хладнокровие. — Ни связи, ни выхода.

Ольга Мещерская подошла к столу и внимательно осмотрела приборы. Её пальцы машинально поправили салфетку, но взгляд был сосредоточен на тарелках.

— Посмотрите на стол, — её голос прозвучал

холодно, почти бесстрастно. — Приборов стало меньше. Кто следующий?

Все бросились к столу. Лев почувствовал, как внутри него нарастает ледяной ужас. Он пересчитал тарелки: девять. Но ещё минуту назад их было десять.

Игорь Краснов наклонился над столом, его глаза блестели от возбуждения.

— Интересно, — прошептал он. — Кто исчез на этот раз? И почему мы не заметили?

— Как это возможно? — Марина схватилась за край скатерти. — Мы все были здесь! Никто не выходил!

Лев провёл рукой по лбу, пытаясь собраться с мыслями. Он смотрел на стол, на пустые места между приборами, и понимал: ритуал следует какому‑то зловещему расписанию. Каждое блюдо — новый этап, каждый этап — новая жертва.

«Отец знал, — подумал он. — Он должен был знать, что это не просто традиция. Но почему не оставил мне никаких объяснений? Или оставил… где‑то в дневнике?»

— Мы не можем просто стоять и ждать! — выкрикнула Марина. — Нужно что‑то делать! Выломать дверь, разбить окно…

— Бесполезно, — Ольга Мещерская покачала головой. — Всё заблокировано. Мы уже проверяли.

— Тогда давайте хотя бы попытаемся! — актриса сделала шаг к двери, но Ильин преградил ей путь.

— Успокойтесь, — его голос звучал твёрдо. — Паника нам не поможет. Мы должны понять правила этой игры.

— Правила? — Краснов рассмеялся. — О, правила здесь очень простые. Каждый получит то, что заслужил.

В этот момент раздался звон бокалов. Все обернулись.

Григорий, дворецкий, стоял у двери с подносом в руках. На нём были новые блюда — тёмные, почти чёрные, с завихрениями пара, поднимающегося над ними. Он поднял бокал, его лицо оставалось бесстрастным, но глаза странно блестели.

— За продолжение ужина, — произнёс он неестественно ровным голосом. — Следующее блюдо — жадность.

Лев замер. Он смотрел на дворецкого, и в голове крутилась одна мысль: «Что‑то не так». Григорий выглядел иначе — не как слуга, а как… участник.

Дворецкий сделал шаг вперёд, и в свете свечей Лев заметил на его запястье татуировку — тонкий, замысловатый символ, напоминающий переплетение линий и кругов. Тот же знак, что был на обложке дневника его отца.

— Вы знали, — прошептал Демидов. — Вы всё это время знали.

Григорий улыбнулся — спокойно, почти ласково.

— Конечно, знал, — ответил он. — И ваш отец знал. Вы думали, это ваша игра?

Марина отступила назад, прижимая руку к груди. Ильин сжал кулаки, его лицо побледнело. Мещерская скрестила руки на груди, но её глаза расширились от осознания. Краснов замер, его улыбка стала шире, почти маниакальной.

— Что вы имеете в виду? — Лев сделал шаг вперёд. — Что это за ритуал? И почему мы здесь?

— Потому что вы — наследник, — Григорий поставил поднос на стол. — И только вы можете завершить то, что начал ваш отец. Но сначала — ужин должен продолжаться.

Свечи вдруг вспыхнули ярче, затем снова притухли. Тени на стенах зашевелились, вытягиваясь, будто пытаясь дотянуться до гостей.

— Жадность, — повторил дворецкий, указывая на блюда. — Кто первый попробует?

Лев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на гостей, затем на Григория. В голове билась одна мысль: «Если я не разберусь в этом сейчас, мы все погибнем».

Он медленно подошёл к подносу. Блюда источали странный, почти отталкивающий аромат — смесь специй и чего‑то металлического, напоминающего запах крови. Пар, поднимающийся над тарелками, клубился, словно живой, и принимал причудливые формы: то очертание руки, тянущейся к золоту, то силуэт человека, склонившегося над сундуком с сокровищами.

— Не надо, Лев, — тихо произнесла Марина. Её голос дрожал, но в нём звучала искренняя тревога. — Это ловушка.

— Ловушки уже расставлены, — усмехнулся Краснов. — Мы в них угодили, как только переступили порог этого дома. Так почему бы не узнать, что внутри?

Он шагнул к подносу, схватил ложку и зачерпнул немного тёмной массы. На мгновение его лицо озарилось предвкушением, но тут же исказилось гримасой.

— Холодно… — прошептал художник, глядя перед собой невидящим взглядом. — Так холодно… И пусто. Всё, что я копил, к чему стремился… оказалось пылью.

Его рука дрогнула, ложка упала на пол. Краснов отшатнулся, прижимая ладони к вискам.

— Нет! — вскрикнул он. — Неправда! Я добился всего сам!

— Правда всегда обжигает, — тихо произнёс Григорий. — Но она — единственный путь к освобождению.

Ольга Мещерская медленно подошла к подносу. Её движения были размеренными, почти ритуальными. Она взяла ложку, помедлила мгновение, затем попробовала блюдо.

На её лице не отразилось никаких эмоций, но пальцы, сжимавшие ложку, побелели.

— Да, — произнесла она наконец. — Жадность. Не к деньгам. К власти. Я хотела контролировать всё и всех. И потеряла самое ценное — способность доверять.

Марина, казалось, вот‑вот упадёт в обморок. Она покачнулась, но Ильин успел поддержать её.

— Хватит, — сказал политик, глядя на Григория. — Мы поняли вашу игру. Но мы не марионетки.

— О, вы гораздо больше, — улыбнулся дворецкий. — Вы — ключ. И только от вас зависит, закончится ли этот ужин… или станет последним в вашей жизни.

Лев глубоко вдохнул. Он посмотрел на оставшихся гостей — на их измученные лица, на следы пережитого ужаса в глазах. Затем перевёл взгляд на Григория.

— Хорошо, — произнёс он твёрдо. — Я попробую.

Он взял ложку, зачерпнул порцию тёмного блюда и поднёс ко рту. В последний момент он бросил взгляд на портрет отца, висящий на стене. Тёмные глаза на полотне, казалось, следили за ним с одобрением… или с насмешкой?

Лев сделал глоток.

Вкус был странным — одновременно сладким и горьким, с металлическим привкусом. Но не это поразило его. Перед глазами вспыхнули образы: отец, склонившийся над древними книгами; тайные встречи в кабинете; записи в дневнике, которые он так и не успел прочесть до конца.

«Вот оно, — понял Лев. — Это не просто воспоминания. Это подсказки. Отец хотел, чтобы я понял…»

Он резко поднял голову и посмотрел на Григория.

— Я знаю, что делать, — произнёс Демидов. — Покажите мне дневник отца. Сейчас.

Дворецкий слегка склонил голову. На его лице промелькнуло что‑то похожее на уважение.

— Наконец‑то, — сказал он. — Вы готовы.

Глава 4. «Третье блюдо: жадность»

Свечи в канделябрах горели неровно, отбрасывая на стены причудливые тени, которые подрагивали в такт нарастающему напряжению. Воздух в столовой стал гуще, пропитался сладким, почти приторным ароматом десерта — он напоминал запах карамели, но с какой‑то странной, едва уловимой горечью, будто к сладости примешался пепел.

Григорий бесшумно поставил на стол блюдо с муссом — тёмным, почти чёрным, с завихрениями пара, поднимающегося над поверхностью. Его движения были размеренными, лицо — бесстрастным, но Лев заметил, как дворецкий на мгновение задержал взгляд на Игоре Краснове, будто ожидая чего‑то.

— Что это? — спросила Марина Светлова. Её голос звучал тихо, подавленно. Она всё ещё не оправилась после сцены с виной, её пальцы нервно теребили край салфетки, оставляя на ткани едва заметные складки.

— Десерт, — коротко ответил Григорий. — Традиционное завершение второго этапа.

Лев Демидов стоял у стола, наблюдая за реакцией гостей. Он чувствовал, как внутри него нарастает тревога — ритуал шёл своим чередом, и он всё меньше понимал, как его остановить.

— Это даст вам то, чего вы хотите больше всего, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

«Но какой ценой? — пронеслось в его голове. — Что потребует ритуал взамен?»

Игорь Краснов, до этого с нетерпением поглядывавший на десерт, не стал ждать. Он схватил ложку и жадно зачерпнул мусс. Его глаза загорелись азартом, губы растянулись в улыбке.