Вячеслав Гусев – Последний ритуал (страница 9)
— Вкусно! — воскликнул он. — Как мёд… но с чем‑то ещё.
Остальные гости с опаской переглянулись. Сергей Ильин осторожно взял ложку, покрутил её в пальцах, затем всё же решился попробовать. Его лицо на мгновение застыло, потом он медленно опустил взгляд, будто увидел что‑то внутри себя.
Ольга Мещерская поднесла десерт ко рту с привычной холодной аккуратностью, но её рука чуть дрогнула. Она замерла на мгновение, затем медленно проглотила. Её глаза на секунду расширились, но она тут же взяла себя в руки.
Марина Светлова колебалась дольше всех. Она смотрела на ложку, будто та могла её укусить, затем всё же решилась. Сделав глоток, она вздрогнула и закрыла глаза. Её пальцы сжались на краю стола так сильно, что побелели костяшки.
— Что вы чувствуете? — спросил Лев, внимательно наблюдая за каждым.
— Желание, — прошептал Ильин. — Такое сильное, что почти болезненное.
— Я вижу цифры, — Ольга Мещерская сжала кулаки. — Тираж. Прибыль. Успех.
— А я… — Марина открыла глаза, её взгляд был затуманен. — Я вижу овации. Зал, полный людей, аплодирующих мне.
Краснов рассмеялся, его глаза блестели.
— Это потрясающе! — он схватил телефон, быстро разблокировал экран. — Смотрите!
На дисплее появилось уведомление: «Ваша картина „Рассвет“ продана на аукционе за 5 млн евро».
— Я гений! — художник поднял бокал, его лицо сияло. — Я знал, что это случится! Наконец‑то признание!
Лев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на остальных гостей — на их лицах мелькали тени собственных желаний. Ильин сжал кулаки, его взгляд стал жёстким, будто он уже просчитывал следующий шаг к власти. Мещерская слегка наклонила голову, её губы дрогнули в едва заметной улыбке — она явно представляла себе новые контракты. Марина закусила губу, её глаза блестели от слёз — то ли от радости, то ли от страха.
— Так просто? — Ильин покачал головой. — Не верю. Всегда есть цена.
— Цена? — Краснов рассмеялся. — Да какая разница? Я получил то, что хотел!
В этот момент телефон художника завибрировал снова. Он взглянул на экран — и его лицо резко изменилось. Улыбка сползла, глаза расширились от ужаса.
— Что там? — Марина подалась вперёд.
— Сообщение, — хрипло произнёс Краснов. — «Картина уничтожена при транспортировке. Страховка не покрывает убытки».
Смех в комнате стих. Все замерли, глядя на художника.
— Как… как это возможно? — он трясущимися руками поднёс телефон ближе к глазам. — Только что она была продана…
Ольга Мещерская медленно повернулась к Льву.
— Вы говорили, это даст нам то, чего мы хотим, — её голос звучал холодно, почти угрожающе. — Но вы не сказали, что взамен мы потеряем ещё больше.
Сергей Ильин встал, его лицо стало жёстким.
— Это ловушка, — произнёс он. — Жадность — не награда. Это испытание. И мы его проваливаем.
Лев сжал край стола. Он смотрел на гостей, на их искажённые лица, на растерянного Краснова — и понимал: ритуал не исполняет желания. Он их использует. Подпитывается ими.
«Что дальше? — подумал он. — Если жадность — это только третий этап, то что ждёт нас на четвёртом? И сколько из нас до него дойдут?»
Свечи вдруг вспыхнули ярче, затем снова притухли. Тени на стенах зашевелились, вытягиваясь, будто пытаясь дотянуться до гостей. В воздухе повисло ощущение неизбежности — как будто часы тикали в такт чьему‑то зловещему плану.
В столовой повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Игоря Краснова. Свечи трепетали, отбрасывая на стены тени, которые теперь казались не просто тёмными пятнами, а чем‑то живым — будто наблюдали за происходящим с холодным любопытством. Воздух пропитался запахом гари, едва уловимым, но от этого ещё более пугающим, словно где‑то рядом тлел огонь, готовый вспыхнуть в любой момент.
Игорь снова схватил телефон, дрожащими пальцами разблокировал экран. Его глаза расширились, губы беззвучно шевелились, пока он читал новое сообщение.
— Галерея «Арт Вектор» охвачена пожаром, — произнёс он хрипло. — Все работы, включая вашу «Рассвет», уничтожены.
Телефон выпал из его рук, глухо ударившись о скатерть. Художник побледнел так, что его лицо слилось с белизной салфетки, которую он машинально смял в кулаке.
— Нет… этого не может быть… — прошептал он. — Я столько лет работал… Всё пропало…
Он вскочил из‑за стола, опрокинув стул. Его движения были резкими, судорожными, будто он пытался стряхнуть с себя кошмар.
— Вы это подстроили! — крикнул он, оборачиваясь к Льву. — Вы знали! Это вы всё устроили!
Лев сделал шаг вперёд, стараясь говорить спокойно:
— Игорь, это случайность. Просто совпадение.
Но художник оттолкнул его руку.
— Никакое не совпадение! — его голос сорвался на крик. — Это проклятие! Вы втянули нас в какую‑то дьявольскую игру!
Марина Светлова вздрогнула и прижала ладонь ко рту. Её глаза расширились от ужаса.
— Но… как такое возможно? — прошептала она. — Только что он был счастлив, а теперь…
Ольга Мещерская медленно поднялась со стула, её лицо оставалось холодным, но Лев заметил, как дрожат её пальцы, когда она поправила манжету блузки.
— Жадность, — произнесла она, словно пробуя слово на вкус. — Мы хотели получить желаемое, и получили. Но взамен потеряли что‑то другое.
Сергей Ильин скрестил руки на груди, его взгляд был острым, анализирующим.
— Логично, — сказал он. — В любой сделке есть цена. Мы заплатили за исполнение желания. Вопрос в том, сколько ещё мы потеряем.
«Он прав, — пронеслось в голове у Льва. — Каждое блюдо — это сделка. Но кто её заключает? И кто устанавливает цену?»
Краснов сделал шаг к столу, его глаза лихорадочно блестели.
— Я не верю, — прошептал он. — Не верю, что всё потеряно. Может, это ошибка? Может, картина уцелела?
Он снова схватил телефон, начал лихорадочно набирать какие‑то номера. Его пальцы дрожали, он несколько раз промахивался мимо кнопок.
В этот момент раздался глухой стук — как будто кто‑то передвинул стул. Все обернулись.
Лев почувствовал, как внутри всё сжалось. Он подошёл ближе к столу и внимательно осмотрел приборы. Их стало меньше. Он пересчитал: восемь тарелок, восемь ножей, восемь бокалов. Прибор Игоря исчез, словно его никогда здесь не было.
Художник, словно почувствовав это, резко замолчал и посмотрел на пустое место перед собой. Его лицо исказил ужас.
— Что это значит? — прошептал он.
Марина отступила на шаг, её губы дрожали.
— Он… исчез? — её голос звучал едва слышно. — Как Андрей?
— Не совсем, — Ольга Мещерская наклонилась, рассматривая скатерть на месте, где стоял прибор. — Но он больше не часть этого… ужина.
Игорь провёл рукой по волосам, его дыхание участилось.
— Я здесь! — воскликнул он. — Я жив! Я всё ещё здесь!
— Пока да, — тихо произнёс Ильин. — Но ритуал, кажется, вычёркивает тех, кто выполнил свою роль.
Лев сжал край стола. Он смотрел на пустое место, на растерянного Краснова, на напряжённые лица гостей — и понимал: ритуал не просто забирает что‑то. Он вычёркивает людей из игры.
«Что дальше? — подумал он. — Если Игорь больше не участник, то кто следующий? И что будет, когда участников не останется?»
Краснов вдруг резко повернулся к Льву:
— Это ваш дом, — произнёс он, и в его голосе звучала отчаянная надежда. — Вы должны знать, как остановить это. Скажите мне!
Демидов покачал головой:
— Я не знаю, — его голос прозвучал глухо. — Я сам пытаюсь понять правила.
— Правила? — Мещерская усмехнулась. — Здесь нет правил. Есть только воля того, кто всё это начал. И ваш отец был частью этого.