Вячеслав Гот – Золото для мёртвых (страница 6)
Но в ящике стола лежала записная книжка. Маленькая, потрёпанная, в кожаном переплёте. Громов раскрыл её – и присвистнул.
Это была не просто записная книжка. Это был список.
Аккуратным, каллиграфическим почерком, тем самым, которым Березин расписывался в журнале Монетного двора, были выписаны имена и даты. И суммы. И пометки карандашом.
«Цыплаков Г.И. – 15 марта – 300. Договорённость.»
«Косов В.П. – 2 апреля – 150. Задаток.»
«Тетерин Ф.Ф. – 10 апреля – 100. Часть.»
«Елагин П.Н. – 12 апреля – 500. Полный расчёт.»
«Я – 15 апреля – 1000. Остаток после дела.»
Громов перечитал список дважды. Это была бухгалтерия смерти. Платежи людям, которые потом погибли. Цыплаков, Косов, Тетерин – все трое получали деньги от Березина. Елагин получил пятьсот – видимо, за молчание о расхождении в весе. А сам Березин должен был получить тысячу – после дела.
После какого дела? После убийства? После кражи?
Или после того, как золото будет передано?
Громов перевернул страницу. Там был ещё один список – короче. Три имени, и рядом – крестики.
«Сидоров И.Л. – †»
«Петров Н.И. – †»
«Михайлов А.А. – †»
Ни дат, ни сумм. Только имена и крестики. Мёртвые люди. Но кто они? В деле пока фигурировали только Цыплаков, Косов, Тетерин, Елагин и сам Березин. А здесь – трое неизвестных с фамилиями, как у героев анекдотов. Сидоров, Петров, Михайлов – слишком простые имена, слишком нарочитые. Словно их выдумали специально, чтобы нельзя было найти.
Фальшивые имена. Подставные люди. Мёртвые души.
Громов спрятал книжку в карман и продолжил обыск. В кухне, под половицей, которую он случайно задел ногой, обнаружился тайник – небольшая ниша, прикрытая доской. В ней лежало несколько золотых монет, пачка кредитных билетов и документы.
Документы были самые интересные.
Паспорт на имя Березина Павла Петровича – но с другой фотографией. Не тот Березин, которого искал Громов, а какой-то незнакомый человек с тонкими усиками и умными глазами. И второй паспорт – на имя Петрова Николая Ивановича, с той же фотографией. И третий – на имя Сидорова Ивана Лаврентьевича, опять с той же фотографией.
Один человек. Три имени. Два из списка мёртвых.
Громов сел на табурет и закурил. Картина начинала проясняться, но прояснение это было хуже любой темноты.
Березин – не Березин. Он вообще не охранник Монетного двора, или не только охранник. Он – человек с документами на три имени, из которых два уже значатся мёртвыми. Он платил инкассаторам и бухгалтеру. Он должен был получить крупную сумму после дела. И он исчез вместе с женой.
Исчез – или умер. Но в списке мёртвых его имени пока не было. А крестики стояли рядом с Сидоровым, Петровым и Михайловым. Два из этих имён – его паспорта. Третье, Михайлов, пока не всплывало.
Кто такой Михайлов? Ещё одна личина? Или настоящий человек, который уже мёртв?
Громов докурил и вышел из квартиры. Надо было возвращаться в сыскную, поднимать архивы, искать этих Сидоровых-Петровых-Михайловых, устанавливать личности, проверять явки.
Но сначала – ещё один адрес. Тот, который значился в записной книжке Березина на последней странице. Написанный карандашом, торопливо, словно в спешке:
«Кузьминки, трактир «Приют уставших», хозяин Егор. Спросить уголёк из камина.»
Громов усмехнулся. Уголёк из камина. Те самые слова, которые он нашёл в камине Елагина. Пароль? Явка? Или просто ирония судьбы?
Извозчик вёз его через всю Москву, в Кузьминки, где уже начиналась деревня – огороды, покосившиеся заборы, редкие фонари. Трактир «Приют уставших» стоял на отшибе, у самой дороги, и светился единственным окном, занавешенным грязной тряпкой.
Громов расплатился, отпустил извозчика и вошёл внутрь.
В трактире было накурено, грязно и почти пусто. За стойкой дремал толстый мужик в фартуке – видимо, хозяин Егор. В углу двое мастеровых дулись в карты, попивая пиво. На Громова никто не обратил внимания.
Он подошёл к стойке и постучал костяшками по дереву. Мужик открыл один глаз.
– Чего надо?
– Уголёк из камина, – тихо сказал Громов, глядя хозяину прямо в глаза.
Мужик дёрнулся, словно его ударили током. Оба глаза раскрылись широко, испуганно. Он оглянулся на мастеровых, потом на дверь, потом снова на Громова.
– Ты кто такой?
– Свои. Березин прислал.
Хозяин побледнел. Рука его потянулась под стойку – явно за чем-то тяжёлым. Громов опередил – выхватил револьвер и направил ему в грудь.
– Руки на стойку. Быстро.
Мужик подчинился. Мастеровые в углу замерли, не понимая, что происходит.
– Березин тебя уже не пришлёт, – сказал Громов спокойно. – Он пропал. А я из сыскной полиции. И мне нужно знать, что значит «уголёк из камина». И кто такие Сидоров, Петров и Михайлов.
Хозяин затрясся мелкой дрожью. Лицо его покрылось испариной.
– Не знаю ничего… Не знаю…
– А я думаю, знаешь. Иначе зачем бы тебе тянуться под стойку? Там револьвер? Или нож?
Он шагнул ближе, заглянул за стойку. На полке, под рукой, лежал заряженный револьвер – старая, но надёжная модель.
– Любопытно, – Громов покачал головой. – У обычного трактирщика револьвера не бывает. А у тебя есть. И пароль знаешь. И боишься так, что штаны дрожат. Колись, Егор. Кто ты в этой истории?
Егор молчал, только трясся. Громов вздохнул, убрал револьвер и достал из кармана записную книжку Березина.
– Смотри сюда. Имена. Сидоров, Петров, Михайлов. Рядом крестики. Они мертвы. Но в паспортах Березина – фотографии Сидорова и Петрова. Один человек под тремя именами. Ты знаешь, кто он?
Егор посмотрел на книжку и вдруг обмяк. Плечи его опустились, взгляд стал пустым.
– Знаю, – прохрипел он. – Это я.
Громов замер.
– Ты – Березин?
– Я – Михайлов, – трактирщик поднял на него глаза. – Алексей Михайлов. А Березин, Сидоров, Петров – это бумажки. Чужие жизни. Я их хоронил по очереди, чтобы самому жить.
Он медленно расстегнул ворот рубахи и показал старый шрам на шее.
– Это мне ещё на Кавказе оставили. Я в военной разведке служил, потом в жандармах. А потом – ушёл. Слишком много знал. Слишком много видел. Меня похоронили два раза, и третий, видать, не за горами.
Громов опустил револьвер.
– Ты работал на тех, кто украл золото?
– Я работал на себя, – Михайлов усмехнулся горько. – Всегда только на себя. А золото… золото я только сторожил. Смотрел, как его грузят, как увозят, как потом людей убивают. И молчал. Потому что, если бы я заговорил – меня бы убили первым.
– А теперь?
– А теперь поздно, – Михайлов покачал головой. – Все, кто мог говорить, уже мертвы. Или скоро умрут. Вы, господин надзиратель, тоже не жилец, если сунетесь слишком глубоко. Эти люди не шутят. Они систему строят. А систему не сломаешь – можно только лечь под неё.
Громов молчал. В трактире было тихо – даже мастеровые замерли, прислушиваясь. Где-то далеко залаяла собака. Ночь обступала со всех сторон, тёмная, глухая, как могила.
– Кто они? – спросил Громов. – Имена.
– Имён нет, – Михайлов покачал головой. – Только должности. И деньги. Много денег. И власть. Вся власть, какая есть в этой стране. Вы думаете, золото украли бандиты? Нет, господин надзиратель. Золото украли те, кому оно и так принадлежит. Только они хотят, чтобы оно принадлежало им не по закону, а по праву силы.
Он замолчал и посмотрел на дверь.