Вячеслав Гот – Золото для мёртвых (страница 5)

– Откуда это? – спросил он, показывая находку госпоже Елагиной.

Та посмотрела и покачала головой.

– Не знаю. Какие-то железки… Может, Петенька что-то жёг перед уходом? Он иногда жжёт старые бумаги, у него привычка такая – ничего лишнего не хранить.

– Жёг вчера?

– Не знаю. Я утром уходила к портнихе, вернулась около трёх. Камин был чисто выметен. А вечером я уже сама зажигала, ничего не жгла.

Громов спрятал пуговицу в карман, к первой. Теперь их было две. Одна с пепелища охранника, одна из камина пропавшего бухгалтера.

Две пуговицы с одного мундира. Или с разных, но одинаковых. Министерство финансов – большое ведомство. Такие пуговицы носят сотни чиновников. Но чтобы две оказались в местах, связанных с одним делом, – это уже не случайность.

– Где кабинет вашего мужа?

– Вон та дверь, – махнула рукой Елагина.

Громов вошёл в кабинет. Маленькая комната, заваленная бумагами. Письменный стол, конторка, стеллажи с отчётами. На столе – чернильница, пресс-папье, лампа под зелёным абажуром. И пепельница, полная окурков.

Громов высыпал окурки на газету и внимательно осмотрел. Папиросы разных сортов – дешёвые, народные, и дорогие, с золотым ободком. Значит, кто-то курил в кабинете кроме Елагина. Или сам Елагин курил разное – бывает.

Он выдвинул ящики стола. В верхнем – канцелярские принадлежности, счета за квартиру, визитные карточки. Во втором – папки с отчётами за прошлые месяцы. В третьем – пусто, только на дне несколько мелких монет и сломанное перо.

Но четвёртый ящик был заперт.

– Где ключ? – спросил Громов, выходя в гостиную.

– Не знаю, – Елагина пожала плечами. – Петенька всегда носил ключи с собой.

Громов вернулся в кабинет, вынул из кармана небольшую отмычку и через минуту открыл замок. Ящик был пуст. Совершенно пуст, даже пыли на дне не было – только свежие следы от пальцев на дереве.

Кто-то опорожнил ящик совсем недавно. Возможно, вчера. Возможно, сам Елагин перед уходом. А возможно – тот, кто приходил после него.

Громов осмотрел ящик внимательнее. На внутренней стенке, у самого дна, пальцы нащупали неровность. Он отогнул край обивки – под ней лежал сложенный вчетверо листок бумаги.

Он развернул его. Это была часть накладной. Та самая, с Монетного двора. Верхний угол с номером партии, печатью и датой. И подпись – та самая, каллиграфическая, твёрдая, которую он видел в журнале.

Подпись Березина.

Но под ней стояла ещё одна – мелкая, неразборчивая, похожая на росчерк Елагина. И приписка карандашом, сделанная торопливой рукой: «Проверить по счетам 17-23. Расхождение в 200. Не сходится вес. Б.»

Громов перечитал приписку три раза. Не сходится вес. 200 – чего? Фунтов? Золотников? Скорее всего – граммов. Двести граммов золота. Мелочь, по сравнению с полумиллионом. Но в учёте такая мелочь может значить много.

Бухгалтер Елагин заметил расхождение. Заметил и записал. А потом исчез.

– Госпожа Елагина, – Громов вернулся в гостиную, – у вашего мужа были враги?

Дама посмотрела на него с недоумением.

– Враги? Петенька? Да он мухи не обидит. Все его любили. Начальство ценило, сослуживцы уважали… – она всхлипнула. – Господи, да что ж это делается?

– А Березин? Охранник с Монетного двора. Они дружили?

– Березин? – Елагина наморщила лоб. – Павел Березин? Кажется, приятель Петеньки. Они вместе чай пили иногда, в гости друг к другу ходили. Приличный человек, семейный. А что с ним?

– Он тоже пропал, – коротко ответил Громов.

Елагина побледнела ещё больше.

– Боже мой… Это как-то связано? С золотом этим? Мне звонил управляющий из банка, Вейсман, спрашивал про Петеньку… Я ничего не поняла, думала, просто проверка какая…

Громов подошёл к окну. На улице уже смеркалось, зажигались фонари, город готовился к ночи. А где-то в этом городе прятался бухгалтер Елагин. Или лежал на дне реки. Или горел в печке.

– Вы не знаете, где живёт Березин?

– Знаю. На Покровке, дом семнадцать, квартира пять. Я у них была один раз, на именинах.

– Сидите дома, – приказал Громов. – Никуда не выходите, никому не открывайте, кроме полиции. Если муж объявится – немедленно дайте знать в сыскную. Если кто-то придёт и будет спрашивать про него – запомните лицо и тоже сообщите.

Елагина испуганно закивала.

Громов вышел в прихожую и уже взялся за ручку двери, как вдруг остановился. На вешалке, среди женских манто и мужских пальто, висело форменное пальто. Тёмно-синее, с блестящими пуговицами.

Он подошёл и пересчитал пуговицы. Шесть штук. Все на месте. Ни одной не хватало.

– Это пальто чьё?

– Петенькино. Форменное, для парадных выходов. Он редко его надевал.

Громов кивнул и вышел. На лестнице он снова достал две пуговицы и сравнил их. Совершенно одинаковые. Министерство финансов.

Но на пальто Елагина все пуговицы были целы. Значит, эти пуговицы – не с его мундира. А с чьего?

Березин тоже носил форму? Вряд ли – охранники Монетного двора одевались в особую форму, не министерскую. Значит, кто-то третий. Кто-то, кто был и на пепелище Косова, и в кабинете Елагина. Или два разных человека, но связанных одной целью.

Громов спрятал пуговицы и зашагал к Покровке. Ночь наступала быстро, а с ней приходило чувство, что он опаздывает. Опаздывает к Березину. Опаздывает к истине. Опаздывает к тем, кто может умереть следующим.

– Извозчик! – крикнул он. – На Покровку, гони!

Пролётка рванула в темноту, а Громов всё сжимал в кармане две маленькие пуговицы – два следа, оставленных убийцами. Или самой судьбой, которая вела его по этому кровавому следу.

Глава 5. Смерть как почерк

Покровка встретила Громова гомоном трактиров, визгом извозчиков и густой вонью прокисшего пива, льющегося из распахнутых дверей пивных. Здесь жизнь кипела даже ночью – публика попроще не признавала тишины, предпочитая шум, драки и песни до утра.

Дом семнадцать оказался старым, купеческой постройки, с облупившейся лепниной и тёмным подъездом, куда без фонаря лучше было не соваться. Громов зажёг спичку, нашёл нужную дверь и поднялся на второй этаж.

Квартира пять была заперта. Изнутри не доносилось ни звука. Громов постучал – тишина. Постучал сильнее – за стеной зашаркали шаги, и соседская дверь приоткрылась ровно на толщину цепочки.

– Кого там? – прошамкал старушечий голос.

– Сыскная полиция. Где хозяин?

– А нетути. С утра ушли и не вертались. Я уж думала, может, на службе задержались. А сейчас стемнело, а их всё нет.

– Кого – их?

– Так Павла Петровича и супружницу ихнюю, Анну Семёновну. Оба ушли. Она ещё утром, в лавку, сказала, а он позже, на службу. И с той поры никого.

Громов выругался про себя. Березин пропал. И жена его пропала. Это уже не исчезновение – это бегство. Или похищение. Или убийство с зачисткой всех концов.

– Ключ есть?

– Какой такой ключ? Чужое брать грех, – старуха закрестилась.

– Я по закону, бабка. Давай ключ, или дверь вышибу.

Старуха поколебалась, но угроза подействовала – через минуту в щель просунулась костлявая рука с большим амбарным ключом.

Громов отпер дверь и вошёл.

Квартира была маленькая, две комнаты, кухня. Бедно, но чисто. Мебель казённая, дешёвая, но всё прибрано, вымыто, на окнах герань. Семья Березина жила скромно, совсем не так, как Елагины. Охранник Монетного двора получал рублей шестьдесят в месяц – на жизнь хватало, но без излишеств.

Громов быстро осмотрел комнаты. В спальне – заправленная кровать, на стуле аккуратно сложенная женская одежда. В шкафу – мундир Березина, форменный, с бляхой. Пуговицы все целы.

Значит, и не с его мундира оброненные пуговицы. Тогда с чьего?

Он перешёл в комнату, служившую, видимо, кабинетом – маленький стол, этажерка с книгами, икона в углу. На столе – счета, квитанции, несколько писем. Громов пробежал их глазами – ничего важного, бытовые мелочи.