Вячеслав Гот – Злодейка. Тридцать дней до казни (страница 4)

– То есть вы здесь не чтобы спасти мне жизнь, а чтобы прикрыть их совесть?

– Я здесь, чтобы соблюсти процедуру, – Юлиан посмотрел на неё поверх очков. Его глаза были усталыми, полными знания слишком многих тайн. – Послушайте, дитя. Я видел сотни таких процессов. Вы – не первая благородная дама, оказавшаяся в этой клетке. И не последняя.

– Но я не убивала короля.

– Это не важно, – Юлиан начал быстро писать что-то пером. – Важно то, что у Совета есть мотив. Вы были противницей войны с соседним герцогством. Король хотел войны. Король мертв. Войны не будет. Кто выиграл? Вы. Следовательно, вы виновны. Это логика Совета.

– Это не логика, это подтасовка фактов! – Вера шагнула к нему, цепи звякнули. – Где доказательства? Где свидетели? В любом суде мира обвинение должно доказать вину вне разумных сомнений!

Юлиан остановил писать и медленно поднял голову.

– «Сомнение» – это роскошь для мирного времени. Сейчас королевство на грани гражданской войны. Народу нужна кровь. Совету нужна стабильность. Вам… – он осекся.

Вера пристально смотрела на него. И в этот момент кольцо на её пальце пульсировало. Короткий, ритмичный толчок тепла, словно удар сердца.

Юлиан солгал. Или недоговорил.

– Мне что нужна? – спросила Вера тише.

– Вам нужна исповедь, – сказал Юлиан, и кольцо снова кольнуло её пальцу, но слабее. – Если вы признаете вину добровольно, казнь будет милосердной. Гильотина вместо колеса. Без пыток перед публикой.

Вера отступила на шаг. Кольцо холодило. Значит, это была правда. Или то, во что он сам верил.

– А если я не признаю?

Юлиан вздохнул и убрал перо.

– Тогда они найдут то, что ищут. Они уже обыскали ваши владения. Говорят, нашли гримуары.

– Подбросили, – отрезала Вера.

– Возможно, – согласил Юлиан. – Но бумага имеет вес. Слушайте меня внимательно. У вас есть один шанс. Не на оправдание. На отсрочку.

– Какой?

– Найдите принца, – Юлиан понизил голос до шепота, наклоняясь ближе. Решетка между ними казалась теперь менее значимой, чем стены, имеющие уши. – Если наследник жив, Совет не сможет короновать регента. Им придется искать его. Процесс затянется.

– Вы говорите так, будто знаете, где он.

Юлиан выпрямился и захлопнул портфель.

– Я юрист, миледи, не шпион. Я знаю законы. Закон гласит: трон не может быть пуст более чем сорок дней после смерти монарха. Сегодня двадцать девятый день.

Вера замерла.

– Завтра истекает срок?

– Завтра Совет обязан либо короновать нового короля, либо объявить принца наследником. Если вас казнят завтра на рассвете, как планировалось, вопрос закроется. Но если вы останетесь живы хотя бы до заката…

– …им придется ждать, – закончила Вера. – Поэтому они так спешат.

– Именно. – Юлиан направился к двери. – Они боятся не вашей магии. Они боятся времени.

Стражник у двери кашлянул, напоминая о лимите.

– Подождите, – Вера схватилась за прутья. – Почему вы мне это говорите? Вы же на их стороне.

Юлиан остановился, не оборачиваясь.

– Закон – это паутина, герцогиня. Шмель проскочит, а муха увязнет. Я был мухой всю жизнь. Писал указы, которые не читал. Подписывал приговоры, в которые не верил. – Он повернул голову, и в профиль его лицо казалось высеченным из камня. – Иногда хочется увидеть, как паутина рвется.

– Ключ в крови, – вдруг сказала Вера.

Юлиан замер. Его плечи напряглись.

– Кто вам это сказал?

– Стены умеют говорить, если их слушать.

Юлиан быстро оглянулся на стражника, затем снова на Веру.

– Запомните: кровь не всегда означает смерть. Иногда она означает родство.

Он вышел, и засов лязгнул снова.

Вера осталась одна. Сердце колотилось. Двадцать девятый день. Завтра крайний срок для Совета. Это значит, что казнь могут устроить сегодня ночью, чтобы не рисковать.

Она посмотрела на кольцо.

– Родство, – прошептала она. – Ключ в крови.

В воспоминаниях Морваны всплыл фрагмент. Разговор с королевой Изабеллой, два года назад. «Если со мной что-то случится, помни: у Альдрика есть тайна. Та, что скрыта в его крови».

Тогда Вера подумала, что это бред умирающей женщины. Теперь это звучало как шифр.

Король Альдрик. Принц. Морвана.

Что, если дело не в убийстве, а в наследстве?

Вера начала ходить по камере. Шаг, поворот. Шаг, поворот. Цепь волочилась за ней.

Средневековое право строилось на прецедентах и силе. Её современная логика строилась на фактах и доказательствах. Они говорили на разных языках. Но у них была одна общая точка – время.

Если они хотят казнить её до заката, значит, они боятся, что она что-то сделает сегодня.

Вера остановилась у стены с надписью. «Не верь теням».

Юлиан предупредил её. Неизвестный друг дал нож. Кайл искал принца.

Все они двигались вокруг одной оси. Трон.

– Ладно, – Вера сжала кулак, чувствуя холод металла кольца. – Вы хотите играть по правилам права? Я вам дам процедуру. Вы хотите крови? Я вам дам шоу.

Она подошла к решетке и громко позвала стражника.

– Эй! Мне нужен инквизитор! Немедленно!

Стражник появился через минуту, хмурый и недовольный.

– Чего орешь?

– Передай Кайлу: у меня есть информация о местонахождении принца. Но я сообщу её только Совету. И только перед закатом.

Стражник колебался.

– Это угроза?

– Это сделка, – Вера подняла подбородок. – Скажи ему: если я умру до заката, тайна умрет со мной. А если Совет не найдет принца завтра утром… закон будет нарушен. И тогда кто-то другой займет трон. Не тот, кого они выбрали.

Стражник побледнел. Нарушение закона коронации было равносильно государственной измене для всего Совета.

– Ты блефуешь, ведьма.

– Проверь, – улыбнулась Вера. Улыбка вышла хищной. – У тебя есть время до обеда, чтобы передать сообщение. Иначе я начну кричать о том, что знаю имена заговорщиков. Так громко, что услышит весь замок.

Стражник постоял еще секунду, затем развернулся и быстро ушел.

Вера опустилась на нары. Руки дрожали. Она только что поставила всё на кон. Если Кайл решит, что она слишком опасна, её убьют прямо сейчас. Но если она права насчет срока… если завтра действительно критический день для Совета… они не смогут рискнуть.