Вячеслав Гот – Злодейка. Три дня до казни — кто предаст первым (страница 2)

Кто написал это? Инквизитор? Или тот самый человек из тени?

Я подошла к приоткрытой двери. Коридор был пуст. Но на камне, прямо у порога, лежал маленький предмет. Я наклонилась и подняла его.

Это было зеркальце. Карманное, в серебряной оправе, с выгравированным знаком – ворон, держащий в клюве ключ.

Я открыла крышку. Внутри было не стекло, а крошечный компас. Стрелка не указывала на север. Она бешено вращалась, а потом замерла, указывая прямо на меня.

– Чужое отражение, – прошептала я, сжимая холодный металл в ладони. – Или новое лицо?

Я вернулась в угол камеры и села на солому. Три дня. Первый день уже начался, и правила игры изменились. В книге не было компасов, указывающих на владельца. Не было записок с выбором.

Значит, я не просто попала в книгу. Я попала в её чёрновик. Или кто-то переписывал историю одновременно со мной.

Я закрыла зеркальце и спрятала его в складках платья.

– Хорошо, – сказала я тишине. – Если вы хотите игры, вы её получите.

Но сначала нужно выжить до утра. Потому что я знала: следующей ночью в этой камере произойдёт «несчастный случай». В книге Изабелла выжила лишь чудом.

У меня не было места для чудес. Только расчёт.

Я прислонилась к стене и закрыла глаза, прислушиваясь к шагам в коридоре. Кто-то шёл. Не стражник. Шаги были слишком лёгкими.

Кто предаст первым? Я ещё не знала. Но я точно знала, что не собираюсь умирать завтра.

Глава 2. Приговор без права на апелляцию

Утро в темнице не наступало – оно просто становилось менее тёмным. Серый свет просачивался сквозь решётку, окрашивая стены в цвет мокрого пепла.

Я не спала. Как можно спать, когда над головой висит дамоклов меч, а внутри ticking clock отсчитывает секунды до смерти? Я сидела в углу, перебирая чётки из собственных пальцев, и прокручивала в памяти текст книги.

«Хроники Этельгарда». Том третий. Глава двенадцатая. «Падение Железной Розы».

В оригинале сегодня должен был состояться первый допрос. Инквизитор приходил во второй половине дня. Он требовал признания в использовании чёрной магии. Изабелла отказывалась. Её били. Она молчала. Вечером ей приносили еду, в которую был подмешан слабый яд, чтобы подорвать здоровье перед казнью.

Я посмотрела на нетронутый хлеб, оставленный вчера. Он лежал там, где его оставил инквизитор. Я не стала его есть. Интуиция, обострённая до предела, кричала об опасности.

Скрип двери заставил меня напрячься. Но это был не инквизитор.

В камеру вошёл герольд в красно-золотой ливрее королевской гвардии. В руках он держал свиток, запечатанный воском с изображением короны, пронзённой мечом. Печать смерти.

– Леди Изабелла Вейн, – его голос звучал механически, без эмоций. – Волей Его Величества, короля Эдгара III, и решением Высшего Совета вам оглашается окончательный приговор до момента исполнения казни.

Я поднялась. Ноги затекли, но я заставила их держать меня ровно.

– Зачитывайте, – сказала я спокойно.

Герольд кашлянул и развернул пергамент.

– «Обвиняемая в государственной измене, колдовстве, покушении на жизнь монарха и связях с силами Тьмы… приговаривается к лишению титулов, конфискации имущества и смертной казни через отсечение головы».

Он сделал паузу, ожидая слёз, мольбы или криков. В книге Изабелла начала выкрикивать проклятия именно в этот момент.

Я молчала.

Герольд поморщился, будто мой спокойствие оскорбляло его больше, чем крики.

– «Исполнение приговора назначено на третий день после ареста, в полдень, на Площади Солнца. Апелляция не предусмотрена. Подпись: Лорд-канцлер Валериус».

Он свернул свиток и протянул мне.

– Вы должны поставить знак. Подтверждение, что вы ознакомлены.

Я взяла пергамент. Бумага была шершавой, дорогой. Печать холодила пальцы.

– Лорд-канцлер Валериус, – повторила я задумчиво. – В книге… то есть, в прошлых показаниях, он был моим должником.

Герольд дёрнул плечом.

– Прошлое осталось в прошлом, леди. Теперь он подписывает вашу смерть.

– Почему сегодня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. – По закону, приговор оглашается за день до казни. Сегодня только первый день.

Герольд замер. Его взгляд стал осторожным.

– Особое распоряжение короля. Угроза слишком велика. Королевство не может ждать.

Ложь.

Я знала законы Этельгарда лучше, чем многие придворные. Это было читательское знание, которое теперь стало моим оружием. Ускорение процедуры означало одно: кто-то боялся. Боялся, что я найду время. Боялся, что я найду союзников. Боялся, что правда всплывёт.

– Передайте канцлеру, – я вернула свиток обратно, не поставив знака, – что я принимаю его подарок. Но помните: кровь на бумаге всегда проступает обратно.

Герольд выхватил свиток, будто он обжигал руки.

– Вы дерзки даже перед лицом смерти.

– Смерть – это просто дверь, – ответила я, цитируя слова, которые в книге принадлежали другому персонажу. – Вопрос лишь в том, кто откроет её с той стороны.

Он развернулся и вышел, захлопнув дверь громче, чем требовал этикет.

Я осталась одна. Но теперь в руках у меня был козырь. Нарушение процедуры. В книге этого не было. В книге всё было чинно и благородно, даже в убийстве. Здесь же чувствовалась спешка. Паника.

Значит, они не уверены в своём успехе.

Я подошла к окну. Оно было высоко, но, если встать на табурет, можно было увидеть кусочек неба и верхушки башен замка. Я забралась на шаткое дерево.

Город внизу жил своей жизнью. Дым из труб, крики торговцев где-то вдали. И там, за стенами тюрьмы, кто-то решил мою судьбу.

Вдруг что-то блеснуло на противоположной крыше. Зеркальный блик.

Я прищурилась. Там стояла фигура. Человек в тёмном плаще. Он не прятался. Он смотрел прямо на моё окно.

Сердце ёкнуло. Это был не стражник. Стражники ходят по стенам, а не сидят на крышах соседних домов.

Он поднял руку. В его пальцах что-то сверкнуло. Затем он сделал жест – провёл рукой по горлу.

Угроза? Или предупреждение?

Я спустилась с табурета, и он с грохотом упал на пол. Шум привлек внимание стражника в коридоре.

– Эй! Там чего происходит? – гаркнул голос за дверью.

– Ничего, – ответила я. – Просто одиночество шумит громче, чем люди.

Тишина в ответ. Они привыкли, что узники либо воют, либо молятся. Мои слова их сбивали с толку.

Я села на пол, скрестив ноги. Нужно было подумать о магии. В книге у Изабеллы был дар теней. Она могла растворяться в них, могла чувствовать ложь. Но сейчас внутри была пустота. Тот самый узел.

Я закрыла глаза и попыталась найти его не силой, а хитростью. Не ломать, а обходить.

«Тени любят тишину», – вспомнила я строку из книги.

Я перестала сопротивляться темноте камеры. Я позволила ей обволакивать меня. Не как врагу, как другу. Я дышала в ритме с капаньем воды где-то в глубине.

Раз. Два. Три.

Внутри что-то дрогнуло. Холодная игла пробежала по позвоночнику. Узел не развязался, но в нём появилась трещина. Крошечная.