Вячеслав Гот – Злодейка. Попаданка, которая сломала сюжет (страница 1)

Вячеслав Гот

Злодейка. Попаданка, которая сломала сюжет

Пролог: Последняя страница книги

Сначала была боль.

Острая, пульсирующая, словно кто-то загнал раскаленный гвоздь прямо в висок. Затем пришел холод. Он пробирал до костей, несмотря на тяжелые бархатные одеяла, несмотря на жарко натопленный камин, трещавший где-то в глубине сознания.

Я открыла глаза.

Потолок был не мой. Вместо привычной побелки с трещиной в углу, которую я годами обещала заклеить обоями, надо мной нависала лепнина. Золотая, вычурная, давящая. Я попыталась вдохнуть, но воздух пах не утренним кофе и пылью мегаполиса, а лавандой, воском и чем-то металлическим… похожим на кровь.

– Миледи? – голос дрожал где-то рядом. – Миледи, вы очнулись?

Я повернула голову. Боль вспыхнула с новой силой, заставляя зашипеть. Передо мной стояла девушка в черно-белом платье горничной. Ее глаза были полны страха. Не того обычного страха перед грозной хозяйкой, а чего-то глубже… чего-то окончательного.

– Где я? – мой голос звучал чуждо. Мягче, выше, но с холодными нотками, которых я раньше не замечала.

– В ваших покоях, миледи. Герцогиня… вы были без сознания три дня.

Герцогиня.

Это слово ударило сильнее, чем гвоздь в виске. Вспышки чужих воспоминаний хлынули в голову, сбивая с ног, как цунами. Балы, интриги, яд в бокале, холодный взгляд мужчины, которого эта женщина любила больше жизни. И еще… еще что-то другое. Мои воспоминания. Офис, метро, книга в мягкой обложке, которую я читала всю ночь напролет, запивая дешевым растворимым кофе.

Книга. «Хроники Империи». Или «Кровавый Трон»? Названия сливались, но суть оставалась четкой, как лезвие гильотины.

Я знала эту историю. Я знала каждую страницу. Я знала, кто здесь герой, кто злодей… и кто умрет последним.

Я медленно подняла руку. Тонкие пальцы, украшенные тяжелыми перстнями. Не моя рука. Рука Алисы де Валуа – главной злодейки этого мира. Женщины, чья судьба была предрешена автором с первой главы.

– Какое сегодня число? – спросила я. Голос был твердым. Страх, который должен был парализовать, отступил, вытесненный холодным ужасом осознания.

Горничная замешкалась:

– Тридцатое число месяца Теней, миледи.

Мир покачнулся. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла та самая сцена. Финал третьей книги. Площадь, толпа, крики «Смерть ведьме!». И лезвие, опускающееся на бледную шею герцогини.

Я знала финал. Я читала его, сидя в своем уютном кресле, и даже пожалела героиню, подумав: «Какая жестокая судьба».

Но сейчас я не читатель. Я – текст. Я – чернила на бумаге. И до финала оставалось ровно тридцать дней.

– Уйдите, – тихо сказала я.

– Миледи, но врач…

– Вон!

Девушка выбежала, хлопнув дверью. Тишина повисла в комнате, густая и липкая. Я села на кровати, игнорируя головокружение. На столе лежал ежедневник в кожаном переплете. Я протянула руку, пальцы дрогнули, но я заставила себя открыть его.

Страницы были исписаны твердым, резким почерком. Планы, имена, долги, угрозы. История злодейки, которая сама рыла себе могилу.

Я перевернула страницу на конец. Там, через месяц, была помечена дата. «Суд Инквизиции».

– Нет, – прошептала я в пустоту комнаты. – Так не пойдет.

Я знала сюжет. Я знала, где спрятали улики. Я знала, кто подставит меня завтра, через неделю, через месяц. Я знала, кто улыбнется мне в лицо, чтобы воткнуть нож в спину.

Но я также знала то, чего не знал автор. Я знала, что сюжеты ломаются. Что судьба – это не приговор, а лишь сценарий, который можно переписать, если хватит духу вырвать страницы.

Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с глазами цвета льда и волосами цвета воронова крыла. Красивая. Опасная. Обреченная.

Я улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла хищной.

– Тридцать дней, – произнесла я, и эхо подхватило мои слова, разнося их по холодным коридорам замка. – У нас есть тридцать дней, чтобы обмануть смерть.

Я положила ладонь на холодное стекло зеркала.

– Посмотрим, кто кого перепишет. История или я.

Глава 1. Чужие воспоминания и вкус яда на губах

Вкус был мерзким. Горький миндаль смешивался с металлическим привкусом крови, оседая на языке вязкой пленкой. Я провела языком по зубам, морщась. Это не было остатком вчерашнего ужина. Это было внутри.

Я медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Воздух все еще пах лавандой, но теперь я различала и другие ноты. Запах старого пергамента. Холодный камень. И едва уловимый аромат «ночной тени» – редкого алхимического реагента, который в книге упоминался вскользь.

«Её разум помутился за неделю до казни», – писал автор. «Галлюцинации, агрессия, невнятная речь. Все списали на проклятие ведьмы».

Но это было не проклятие. Это был яд. Медленный, накапливающийся. Кто-то готовил почву для моего безумия задолго до того, как меня должны были арестовать.

Я поднялась с кровати. Ноги были ватными, тело чужим и тяжелым. Оригинальная Алиса де Валуа была высокой, статной, привыкшей носить корсеты, стягивающие ребра так, что трудно дышать. Я расстегнула верхние крючки на ночной сорочке, жадно глотая воздух.

В голове роились воспоминания. Они нападали роями, как разъяренные осы.

Вот она, маленькая, стоит перед отцом-герцогом, который смотрит на нее с разочарованием: «Ты слишком мягкая, Алиса».

Вот она, подростком, впервые встречает Принца. Его улыбка ослепляет, как солнце.

Вот она, взрослой, подписывает приказ о ссылке крестьян. Рука не дрожит. Сердце не болит.

А вот… темный коридор. Чья-то рука протягивает кубок. «Выпейте, миледи, это успокоительное». Голос знакомый. До боли знакомый.

Я застонала, хватаясь за край туалетного столика. Зеркало снова отразило мое лицо. Бледное, с темными кругами под глазами. Но взгляд… взгляд был моим. Не безумным взглядом загнанной зверюги, каким его описывали в финальных главах, а холодным, расчетливым взглядом человека, который знает правила игры.

– Оригинальная Алиса была марионеткой, – прошептала я своему отражению. – Она любила не того. Доверяла не тем. И умерла, даже не поняв, кто дергает за нити.

Я открыла ящик столика. Внутри лежали шкатулки с украшениями, флаконы с духами и… небольшой кинжал в бархатных ножнах. Я взяла его. Лезвие было острым. Вес ощущался успокаивающе.

Стук в дверь.

Я не стала прятать кинжал. Просто положила его на стол, лезвием к себе.

– Войдите.

Дверь скрипнула. Та же горничная, что была в прологе. Лира. В книге её имя упоминалось лишь однажды: «Преданная служанка, казненная вместе с хозяйкой за пособничество».

Преданная? Или просто не успевшая предать?

Лира вошла, неся поднос с серебряным кувшином и кубком. Ее руки дрожали. Она избегала смотреть мне в глаза.

– Миледи… Врач сказал, что вам нужно пить много воды. И… это отвар мяты. Для нервов.

Я посмотрела на поднос. В книге именно с этого момента начиналось «помешательство». Ежедневные отвары, которые должны были стабилизировать состояние герцогини после «нервного срыва» на балу.

– Поставь сюда, – я кивнула на стол, рядом с кинжалом.

Лира замерла. Ее взгляд скользнул по оружию и расширился от ужаса.

– Миледи, что вы…

– Лира, – я произнесла её имя мягко, но так, чтобы девушка вздрогнула. – Сколько лет ты служишь в доме де Валуа?

– П-пять лет, миледи. С тех пор, как вы… как герцогиня приняли меня из приюта.

– Пять лет, – повторила я, делая шаг к ней. Тело все еще слабело, но я заставила себя идти уверенно. – И за эти пять лет ты ни разу не видела, чтобы я пила что-то, не проверив это сначала?

Лира побледнела еще сильнее.

– Но врач сказал…