Вячеслав Гот – Зеркало лжёт в полночь (страница 2)

— Я не убивала её, — сказала Кларисса прежде, чем сыщик успел открыть рот. — И все остальные тоже. Мы просто сидели по своим комнатам. Как всегда.

— Вы слышали что-нибудь ночью?

— Нет.

— Крик? Шум падения?

— Ничего. — Она поморщилась. — В доме хорошая звукоизоляция. Отец позаботился.

— Ваш отец, Эдмунд Кроуфорд, где он был в полночь?

Кларисса скрестила руки на груди.

— Вы можете мне не верить, но скорее всего — спал. Он уже старый, мистер Хейл. Он не встаёт по ночам с прошлого года, с тех пор как мать… — Она запнулась. — С тех пор как мать перестала спускаться к ужину.

— Ваша мать больна?

— Моя мать мертва, — ровно сказала Кларисса. — Три года. Она умерла в этой комнате. Вы не знали?

Хейл выдержал паузу ровно на три удара сердца.

— От разрыва сердца?

— От страха, — поправила Кларисса. — Отец сказал, зеркало показало ей что-то в полночь. А она была слабого здоровья. И очень впечатлительная.

Она поднялась, одернула юбку. У двери обернулась.

— Мистер Хейл, вы не думаете, что это простое совпадение? Две женщины в одной комнате, в одно и то же время, с одной и той же причиной смерти?

— Нет, — сказал сыщик. — Не думаю.

Она вышла.

Тишина в гостиной стала тяжёлой, почти осязаемой. Хейл медленно обошёл комнату по периметру, не прикасаясь к вещам. Остановился перед зеркалом.

Оно отражало его лицо — бледное, с резкими тенями под глазами, обычное лицо человека, который слишком много знает о том, как люди лгут. Но за его плечом, в глубине зеркального серебра, мелькнула ещё одна фигура. Женская. В платье с высоким воротом — того фасона, что носили лет двадцать назад.

Она стояла смирно, сложив руки, смотрела прямо на Хейла.

И улыбалась.

Сыщик обернулся.

Комната была пуста.

Он снова взглянул в зеркало.

Теперь там был только он. Усталый, под глазами залегли тени, воротник рубашки слегка помят. Обычное отражение обычного человека в слишком странном доме.

— Полночь любит молчаливых, — тихо произнёс он, вспомнив слова, которые никто в этом доме не говорил вслух, но которые все знали.

Зеркало не ответило.

Но сыщик Хейл почувствовал холод. Тот особый холод, который не от сквозняка — от чего-то, что смотрит на тебя с той стороны стекла и ждёт.

Он закрыл блокнот и вышел, не оборачиваясь.

Потому что настоящий сыщик знает: если обернёшься — увидишь не то, что есть, а то, что зеркало хочет тебе показать.

А он ещё не был готов к правде.

До полуночи оставалось двенадцать часов.

Глава 3. Гостья, которой не следовало приезжать

После разговора с Клариссой Хейл не стал вызывать следующего свидетеля. Вместо этого он попросил у Харгрейвса ключ от комнаты мисс Вуд и поднялся на второй этаж.

Комната была угловой, с видом на восточный сад — точнее, на то, что от него осталось: несколько замшелых статуй, фонтан без воды и живая изгородь, давно не знавшая ножниц. Кроуфорды не любили сад. Кроуфорды вообще мало что любили, кроме своих тайн.

Внутри царил образцовый порядок. Чемодан — коричневый, потёртый на углах — стоял у кровати. Платье, в котором гостья была в день приезда, аккуратно висело на плечиках. Туфли выставлены парой у комода. Книга на ночном столике — роман мисс Брэддон «Тайна леди Одли», что само по себе было либо неудачной шуткой судьбы, либо слишком прямолинейным намёком.

Хейл открыл чемодан.

Верхний слой — бельё, чулки, носовые платки с вышитыми инициалами «Э. В.». Под ним — завернутая в шерстяную шаль папка из тиснёной кожи. В папке — письма.

Старые. Пожелтевшие. Перевязанные лентой, которая когда-то была сиреневой, а теперь выцвела до цвета мокрой золы.

Он прочитал первое. Затем второе. К пятому письму его лицо, обычно непроницаемое, приобрело выражение, которое можно было назвать озадаченным, если бы вы не знали, что Артур Хейл никогда не выглядит озадаченным. Он выглядит так, будто только что нашёл недостающий кусок пазла, и этот кусок ему категорически не нравится.

Письма были адресованы «Дорогой Эмме» и подписаны «Твоя навсегда, Элинор». Эмма — так звали младшую сестру Эдмунда Кроуфорда, которая, по словам всё того же Харгрейвса, «ушла из дома при невыясненных обстоятельствах» восемнадцать лет назад. Ушла — и ни разу не вернулась. Не писала. Не звонила. Просто исчезла из семейных хроник, как строчка, выскобленная с пергамента.

Но Элинор Вуд ей писала. Регулярно. И получала ответы — в папке лежали и ответные письма, адресованные уже мисс Вуд. Почерком Эммы Кроуфорд. Хейл сравнил с образцом, который наскоро вырвал из старой библиотечной книги с дарственной надписью от той же Эммы. Почерк совпадал.

— Мисс Вуд приехала не помогать с архивом, — тихо сказал он себе. — Мисс Вуд приехала искать Эмму.

Он сунул письма обратно в папку, папку — в чемодан. Встал у окна, рассматривая сад и заодно собирая мысли.

Вопросов становилось всё больше.

Почему Эмма Кроуфорд исчезла? Почему её исчезновение не расследовали? Почему семья делает вид, что её никогда не существовало?

И главное — что об этом знала мёртвая гостья?

Спускаясь вниз, Хейл столкнулся на лестнице с младшим сыном, Джулианом Кроуфордом. Тот был лет двадцати пяти, бледен, нервен, с подрагивающими пальцами и взглядом человека, который слишком много знает и слишком боится сказать.

— Вы нашли что-то? — спросил Джулиан, не глядя сыщику в глаза.

— Нашёл, — мягко ответил Хейл. — Вопросы.

— Не задавайте их отцу. Пожалуйста.

— Почему?

Джулиан оглянулся через плечо — на лестничной площадке никого не было, но он всё равно понизил голос до шёпота:

— Потому что он убьёт вас. Не сегодня. Не завтра. Но когда зеркало покажет ему, что вы знаете слишком много — он не остановится. Я видел. Я уже видел.

— Вы видели, как умирала ваша мать?

— Я видел, что он способен на всё. И зеркало — оно на его стороне.

— Зеркало не может быть ни на чьей стороне. Это кусок стекла с амальгамой.

— Вы так думаете? — Джулиан усмехнулся криво и горько. — Тогда посмотрите на него сейчас. Спуститесь в гостиную и посмотрите. Оно отражает не то, что есть. Оно отражает то, что будет. А будет — плохое. Всегда плохое.

Он развернулся и быстро пошёл вверх по лестнице, оставив Хейла одного на ступенях.

Сыщик не последовал совету. Вместо этого он направился в восточное крыло, в комнату, которую Харгрейвс назвал «бывшей мисс Эммы».

Заперто. Ключа нет.

Но замочная скважина достаточно широка для того, чтобы увидеть главное: комната сохранилась идеально. Как будто её хозяйка вышла пять минут назад. На туалетном столике — щётка для волос, засохшие духи в хрустальном флаконе, раскрытая книга корешком вверх. На кровати — цветастое покрывало, смятое, будто на нём только что сидели.

Но пыль на всём. Толстым слоем. Никто не входил сюда восемнадцать лет.

— Или входили, — поправил себя Хейл, заметив на полу странную деталь: дорожку лёгких следов от кровати к двери. Следы маленькой ноги. Женской. Сравнительно свежей, пыль на них была не такой плотной, как вокруг.

Мисс Вуд бывала здесь. До своей смерти.