Вячеслав Гот – Ведьма (не) для ректора (страница 2)

– Перебивать. Спорить. Врываться без стука.

Я усмехнулась. Сама не знаю, откуда взялась эта усмешка – то ли от нервов, то ли от злости, то ли от того, что он стоял слишком близко. Хотя нет, он сидел. Это я стояла слишком близко.

– Для меня – нет, – сказала я. – Для остальных – да.

– То есть вы – особенная?

– Я – другая. Это не одно и то же.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом отложил ручку. Медленно, с расстановкой положил её параллельно краю стола – я заметила этот пунктик ещё в начале. Встал.

И сделал шаг ко мне.

Расстояние между нами исчезло.

Теперь он стоял напротив, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Высокий. Очень высокий. И широкий в плечах – пиджак сидел идеально, но под ним угадывалась фигура человека, который не просто сидит в кабинете, а проводит время в зале. Тренажёрном. Или, может, в магическом тренировочном.

Я сглотнула.

Он заметил.

– Вы нарушили правила, – тихо сказал он.

Голос звучал ровно, но я кожей чувствовала напряжение. Оно висело в воздухе, как перед грозой.

– Какие именно? – спросила я.

Голос дрогнул. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но я знала, что он услышал. Такие, как он, слышат всё.

– Все, – ответил он без эмоций.

Я наклонила голову, разглядывая его. Близко. Слишком близко. Я видела, как пульсирует жилка на его шее, как сжаты челюсти, как потемнели глаза.

– Удобно, – сказала я.

– Что именно?

– Иметь правила на все случаи жизни. Особенно когда ты тот, кто их устанавливает.

Его взгляд стал жёстче. Холоднее. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже рассыпалась пеплом поэтому идеально чистому полу.

– Вам стоит понять одну вещь, – произнёс он, и каждое слово падало, как камень в воду. – Здесь не вы устанавливаете правила.

Я сжала руки в кулаки. Спрятала их за спину, чтобы он не видел, как дрожат пальцы. Чтобы не видел, что внутри меня всё кричит: беги, дура, беги отсюда, пока цела.

Но я не побежала.

– А если не подчинюсь? – спросила я тихо.

Он сделал ещё шаг.

Теперь, между нами, не осталось ничего. Воздух? Он кончился. Мысли? Разбежались. Остался только он. Только его запах – сандал, табак и что-то тёмное, древесное. Только его глаза – бездонные, холодные, но с искрой где-то на дне. Искра, которую я, кажется, зажгла сама.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Тогда вы здесь не задержитесь, – прошептал он.

Не сказал – прошептал.

И этот шёпот ударил сильнее любого крика.

Сердце забилось где-то в горле. Пульс отсчитывал миллисекунды. Я смотрела в его глаза и видела там отражение себя – растрёпанную, бледную, с бешеным взглядом.

Но взгляд не отвела.

– Попробуйте, – сказала я.

Тишина взорвалась.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Где-то за окном кричали птицы, гудела университетская жизнь, но здесь, в этом кабинете, время остановилось.

Я видела, как меняется его лицо. Как уходит официальная холодность, как появляется что-то другое. Живое. Опасное.

– Асеева Алиса, – произнёс он моё имя, пробуя на вкус. – Теоретическая ведьмология.

– Вы уже посмотрели мои документы.

– Я посмотрел ваше личное дело, – поправил он. – Там много интересного.

– Например?

– Например, три школы. Пять переездов. Ни одного друга, оставшегося в списке рекомендателей. И характеристика из последней школы, где написано… – он сделал паузу, – … «неуправляема».

Я усмехнулась. Уже спокойнее. Уже почти собранно.

– Там ещё было «потенциально одарена», но вы это опустили.

– Потому что одарённость – не гарантия. А неуправляемость – приговор.

– Значит, я уже приговорена?

Он отступил на шаг. Всего на один, но воздух хлынул в лёгкие, и я чуть не задохнулась от облегчения.

– Нет, – сказал он. – Значит, вы на испытательном сроке.

– Что?

– Одна ошибка, Асеева. Один пропуск. Одно опоздание. Одна жалоба. И вы вылетите быстрее, чем поступили. Вопросы?

Вопросы? У меня их была тысяча. Почему? Зачем ему это? Почему он не вышвырнул меня сразу? Что ему нужно?

Но я спросила другое:

– Это всё?

Он вернулся за стол. Сел. Снова взял ручку. Снова стал холодным ректором, которого рисовали на карикатурах в студенческой газете.

– Всё. Идите.

Я не ушла.

Я стояла и смотрела, как он делает вид, что углубился в документы. Как прожигает взглядом бумаги. Как желваки ходят на скулах.

– Вы не спросили, – сказала я.

– О чём?

– Почему я опоздала.

Он поднял голову. В глазах – лёд.

– Мне всё равно.

– Врёте.

Ручка в его пальцах дрогнула. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но я увидела.

– Вон, Асеева.