Вячеслав Гот – Убийство в вагоне для дам (страница 4)

Мисс Грей перечитала запись и дописала снизу:

«Ошибка. Не о муже.

Уинтерс носила траур слишком небрежно.

Она оплакивала не смерть — позор.

А Вероника знала, почему».

Она закрыла блокнот, взяла саквояж и вышла в коридор. Туда, где инспектор Эдвардс уже начал понимать, что эта поездка станет самой странной в его карьере.

— Мистер Эдвардс, — тихо сказала мисс Грей, — вам стоит обыскать купе № 1. Не парадную часть. Тайник под диваном. И пришлите кого-нибудь проверить пол в купе № 3. Там что-то спрятано.

— Что именно, мисс Грей?

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Часы. Которые тикали до тех пор, пока убийца был рядом. А замолчали, когда он ушёл навсегда.

Инспектор побледнел.

— Но поезд стоит уже два часа. Никто не выходил. Убийца здесь.

— Именно, — сказала мисс Грей. — И сейчас, когда вы начнёте обыск, он сделает то, что делает любой загнанный зверь.

— Что именно?

— Нападёт снова.

В тот же миг из купе № 2 раздался приглушённый крик. А затем — звук разбитого стекла.

Глава 5. В три часа что-то упало

Крик из купе № 2 оборвался так же внезапно, как и начался. Инспектор Эдвардс бросился к двери, но мисс Грей остановила его, положив руку на рукав.

— Подождите. Если она кричала от страха, то будет кричать снова. Если от боли — замолчит, потому что боится привлечь внимание. Сейчас тихо. Значит, она либо в сознании и молчит намеренно, либо…

Она не договорила.

Эдвардс распахнул дверь.

Купе № 2 пустовало. Мисс Летбридж не было.

Окно было открыто — то самое, которое, по словам проводника Харгривза, запиралось на ночь и открывалось только специальным ключом. Стекло не разбито — распахнуто настежь. На подоконнике осталась кровь. Не лужа — несколько капель, как от пореза.

А на полу, посреди ковра, лежал тот самый служебный ключ, который мисс Грей нашла утром в коридоре. Только теперь к нему была привязана записка.

Мисс Грей подняла её, не дожидаясь разрешения инспектора. На клочке бумаги, явно вырванном из книжки стихов Летбридж — по краю сохранилась строчка на немецком — было написано карандашом, торопливо:

«Вы ищете не там. Убийца — не женщина. Посмотрите под полом. Там то, что вы не нашли утром. А я ухожу, пока могу. Простите, мисс Грей. Вы были правы с самого начала. Э.Л.»

Эдвардс прочитал записку через плечо мисс Грей и нахмурился:

— Она знает ваше имя. Вы знакомы?

— Нет. Но она видела, как вы со мной говорили. Летбридж — наблюдательна. И профессионально лжёт. Записка может быть правдой, а может быть отвлекающим манёвром.

— Она пишет: «Убийца — не женщина». Но дверь в вагон для дам была заперта. Мужчина не мог войти.

— И не входил, — спокойно ответила мисс Грей. — Он был здесь с самого начала.

Она подошла к открытому окну и выглянула наружу. Поезд стоял на стрелке — под окном была не платформа, а гравийная насыпь и густой кустарник. Если Летбридж прыгнула, она могла это сделать без серьёзных травм. На гравии остались следы — глубокие, торопливые, ведущие в сторону леса.

— Кровь на подоконнике — её? — спросил Эдвардс.

Мисс Грей молча притронулась пальцем к капле. Понюхала. Лизнула кончиком языка — так, что инспектор поморщился.

— Свиная. Из колбасы или ветчины. Она не ранена. Она хотела, чтобы мы поверили в побег.

— Зачем?

— Затем, чтобы мы не искали её здесь. Внутри. Она никуда не прыгала, инспектор. Следы ведут в лес, но они слишком чёткие — будто их рисовали палкой. Летбридж всё ещё в поезде.

Эдвардс выглянул в окно, присмотрелся — и выругался. Следы на гравии действительно были слишком ровными для бегущего человека. И вели они недалеко — метра три, а потом обрывались.

— Где же она? В соседнем купе?

— Спросите у того, кто кричал, — сказала мисс Грей. — Потому что крик был не её. Крик был женский, но другой. Более низкий. Я слышала этот голос сегодня ночью.

— Чей?

— Миссис Уинтерс.

— Но она в своём купе.

— Вы уверены?

Инспектор рванул к купе № 1. Дверь оказалась незаперта. Внутри… ничего. Идеальный порядок. Диван аккуратно застелен, крокодиловый саквояж стоит у стены, на столике — пустой стакан и недопитая ромашковая настойка.

Но на полу — подушка. Сбитая. И маленькое зеркальце, треснувшее пополам.

Примета. В некоторых культурах разбитое зеркало — к смерти.

— Миссис Уинтерс? — позвал Эдвардс. Тишина.

Мисс Грей вошла следом. Прошла мимо инспектора, опустилась на колени перед диваном. Засунула руку под обивку — туда, где был тайник, о котором она говорила утром.

Пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное, металлическое.

Она вытащила это.

Часы. Карманные. Серебряные, с гравировкой на крышке.

Мисс Грей открыла их.

Под крышкой оказалось фото. Женщина. Молодая, красивая, с волосами цвета воронова крыла. На шее — то самое ожерелье, которое сегодня ночью примеряла перед смертью Вероника Делакур.

А на обратной стороне часов была выгравирована надпись:

«Веронике от Эдварда. Всегда твоя. 1912»

Инспектор Эдвардс побледнел, увидев своё имя.

— Это не я, — прошептал он. — Я не… я не знаю никакой Вероники.

— Я знаю, — сказала мисс Грей. — Эдвард — это имя её любовника. Того, кто был здесь ночью. Того, кого Барнаби назвал «он». Не вы. Другой Эдвард.

Она перевернула часы. С задней крышки свисала тонкая золотая цепочка — и на ней маленький ключ. Не от поезда. От сейфа. Или шкатулки.

В этот момент поезд дёрнулся. Раз, другой. Колёса заскрежетали по рельсам.

— Нас трогают! — крикнул Эдвардс. — Но мы на безлюдной станции! Кто дал сигнал машинисту?

Мисс Грей выглянула в окно. Туман рассеялся, и в сером свете она увидела фигуру человека, стоящего у семафора. Тот махал рукой — не поезду, ей. Мисс Грей.

И она узнала этот силуэт.

— Нет, — выдохнула она. — Этого не может быть.