Вячеслав Гот – Убийство в вагоне для дам (страница 6)

Дверь распахнулась.

Никого.

Ковёр был сдвинут. Люк в полу открыт. Внизу — темнота и запах машинного масла.

— Туда! — крикнул Эдвардс.

Мисс Грей остановила его.

— Не надо. Он уже ушёл по служебному проходу в переднюю часть поезда. Сейчас он где-то среди пассажиров других вагонов. Или сошёл на ходу.

— Но поезд стоял!

— А потом тронулся. Он мог спрыгнуть на насыпь, пока мы возились с товарным вагоном.

Инспектор выругался долго и со вкусом.

Мисс Грей достала блокнот и записала последнюю строчку:

«Убийца — Барнаби. Был в вагоне с самого начала. Спрятался под полом, когда услышал шаги. Вышел после полуночи. Убил Веронику, пока Уинтерс и Летбридж были в коридоре. Ожерелье забрал. Потом убил Уинтерс, когда она стала ему мешать. Летбридж оставил как лжесвидетеля — или следующую жертву. Ушёл через служебный выход. Личность установлена не полностью. Имя — ненастоящее. Профессия — актёр. Рост — высокий. Особые приметы: на левой руке нет безымянного пальца. Старая травма. Я видела тень его руки у семафора».

Она закрыла блокнот.

— Инспектор, телеграфируйте на следующую станцию. Пусть проверят всех мужчин, сошедших за последние два часа. Ищите человека с покалеченной левой рукой.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Потому что в три часа что-то упало. Упала театральная маска. Которую он носил, когда играл роль «случайного пассажира». Он забыл её в тайнике под полом. Вместе с часами без крышки.

— Какими часами?

Мисс Грей показала ему серебряный круг с расколотым стеклом. Часы, которые она нашла не в тайнике под полом, а в сумочке Летбридж. Пока помогала ей подняться.

— Они остановились в три часа ноль-ноль. В ту самую минуту, когда Барнаби нанёс второй удар. Уинтерс. Часы её мужа. Они были у неё в кармане, когда он её убивал. И они зафиксировали время.

Эдвардс посмотрел на часы. Стекло треснуло, стрелки замерли.

Ровно на трёх.

Поезд медленно тронулся — на этот раз действительно к побережью. Туман рассеивался полностью, и в голубом небе показалось солнце.

Мисс Грей стояла у окна купе № 4, смотрела на проплывающие мимо поля и думала.

Она думала о том, что убийца ещё не пойман. Что он где-то там, впереди, смешивается с толпой пассажиров на станциях. Что ожерелье он, возможно, уже спрятал или продал перекупщику в Лондоне, успев вернуться до того, как поезд остановился.

И о том, что она, Элинор Грей, сделала самую главную ошибку в своей жизни.

Она записала в блокнот всё, что знала.

Но забыла записать одну вещь, которую услышала ночью, когда Барнаби шептал что-то мисс Летбридж за шторкой.

Он сказал: «Она знает, кто я на самом деле. Поэтому она должна умереть. Не только Вероника. Та, с серыми глазами. Из купе № 4».

Мисс Грей медленно повернулась.

На пороге её купе стоял проводник Харгривз.

С левой рукой, засунутой в карман.

На левой руке не хватало безымянного пальца.

Глава 6. Станция, которой нет на карте

Мисс Грей не вздрогнула. Она давно научилась не показывать страха — в те годы, когда отец, потерявший слух, обучал её читать по губам и по движению рук. Страх делает человека громким. А громкий человек всегда проигрывает.

— Мистер Харгривз, — сказала она спокойно, — вы потеряли перчатку?

Проводник улыбнулся. Улыбка у него была странная — слишком широкая для человека его возраста и профессии. Проводники на Юго-Западной железной дороге улыбаются вежливо, сдержанно, как бы извиняясь за то, что поезд опаздывает. Харгривз улыбался так, будто только что вспомнил очень удачную шутку.

— Вы очень наблюдательны, мисс Грей. — Его голос изменился. Пропал валлийский акцент, которым он приветствовал пассажиров вчера вечером. Теперь это был голос человека, привыкшего играть разные роли. — Но боюсь, что наблюдательность вам больше не поможет.

Он шагнул в купе и закрыл за собой дверь. Задвижка щёлкнула тихо, почти ласково.

Элинор отметила это движение. Он знал устройство вагона. Конечно, знал — он же проводник. Но задвижку на дверях купе для дам устанавливали всего год назад, и не все проводники помнили, что она закрывается бесшумно. Харгривз помнил. Потому что готовился.

— Вы не Барнаби, — сказала мисс Грей. — Барнаби — это роль, которую вы играли для Летбридж. Ваше настоящее имя?

— Какая разница? — он достал руку из кармана. Пальца действительно не хватало — старая культя, затянутая грубой кожей. — Для вас я всё равно последний человек, которого вы увидите.

— У вас есть около семи минут, — сказала мисс Грей, глядя ему в глаза. — Через семь минут инспектор Эдвардс вернётся из багажного вагона. Он что-то забыл там — тот самый ящик, из которого слышался стук. Вы его подстроили, разумеется, чтобы отвлечь его.

Харгривз — назовём его так для удобства — чуть склонил голову:

— Вы угадали. Крыса в ящике. Старый театральный трюк. Эдвардс будет возиться с замком ещё минут десять. У нас есть время.

— Для чего? Чтобы убить меня? — Мисс Грей сделала шаг назад и села на диван. Не от страха — чтобы руки были свободны, а саквояж оказался рядом. — Но это нелогично. Если вы убьёте меня, у вас не останется свидетеля, который может подтвердить, что вы — убийца. Сейчас Летбридж считает, что её любовник Барнаби скрылся. Уинтерс мертва. Вероника мертва. Я — единственная, кто может связать вас с преступлениями. Но если вы убьёте меня, вы станете главным подозреваемым. Проводник, который был в вагоне всю ночь. Который имел ключи. Который исчез в тот самый момент, когда исчезла я. Это не лучший выход, мистер Харгривз.

Он замер.

На его лице промелькнуло выражение, которое Элинор не могла разгадать. Не гнев. Не страх. Уважение? Возможно.

— Вы умнее, чем я думал, — сказал он. — Вчера вечером, когда я брал у вас билет, я решил, что вы просто тихая старая дева с блокнотом. Я ошибся.

— Все ошибаются, — ответила мисс Грей. — Вопрос в том, успеете ли вы исправить ошибку до того, как поезд прибудет на конечную станцию.

— А вы знаете, где конечная станция?

— Плимут.

Харгривз рассмеялся. Настоящим, театральным смехом, которым лорды в дешёвых мелодрамах смеются над глупыми служанками.

— Нет, мисс Грей. Плимут — это то, что написано в билетах. А конечная станция — это место, которого нет на карте.

Он вытащил из кармана сложенную бумагу и бросил её на столик. Карта. Старая, пожелтевшая, с пометками карандашом.

— Видите? Здесь, — он ткнул пальцем в точку между двумя линиями, где по рельсовой карте должно было быть пустое поле. — Недостроенная станция. Бросили в девяносто первом, когда кончились деньги. Называлась «Кросс-Харбор». Никто о ней не помнит. Никто, кроме старых железнодорожников.

— И кроме вас.

— И кроме меня. Потому что я родился там. В сторожке у путей. Мой отец был стрелочником. Он умер, когда станцию закрыли. Сказал перед смертью: «Здесь не осталось ничего, кроме рельсов и твоей матери». Мать уехала. Я остался.

Мисс Грей слушала. Не перебивала. Самое опасное в разговоре с убийцей — заставить его говорить. Чем больше он говорит, тем больше ошибок делает.

— Вы не проводите меня до этой станции, — сказала она. — Поезд идёт по расписанию. Он не свернёт на заброшенную ветку.

— А если стрелки переведены? — улыбнулся Харгривз. — Если семафоры сломаны? Если машинист думает, что ему приказано с главного пути? У железной дороги много тайн, мисс Грей. И одна из них — что никто не проверяет старые стрелки, когда туман.

Он подошёл к окну и отдёрнул штору. Поля кончились. Поезд шёл по выемке между холмами, и вдалеке, в серой дымке, Элинор увидела ржавую водонапорную башню. Заброшенную. И рядом — полуразвалившееся здание вокзала.

— Это она? — спросила она.

— Через двадцать минут. — Харгривз посмотрел на часы на запястье. Не железнодорожные. Карманные, серебряные. Те самые, которые мисс Грей нашла утром. — Ваши часы, — сказала она. — Вы забрали их из тайника, когда спустились под пол.

— Вы отдали их инспектору, — поправил Харгривз. — Только не настоящие. Вы подменили часы, когда помогали Летбридж подняться. Умно. Я не сразу заметил.

Он вытащил из кармана вторые часы — точную копию, но с треснутым стеклом.

— Эти настоящие. Стрелки остановились на трёх. Время смерти Уинтерс. А те, что у Эдвардса, — подделка. Вы надеялись, что он их не проверит.