Вячеслав Гот – Убийство в вагоне для дам (страница 2)

Она занимала купе № 1 — самое просторное, с двумя диванами и отдельной умывальной. Ей было около пятидесяти, но выглядела она на шестьдесят: чёрное шёлковое платье, чёрные перчатки, чёрный кружевной вуаль поверх шляпы. Богатая вдова — это чувствовалось во всём: в дорогом саквояже из крокодиловой кожи, в кольце с аметистом на безымянном пальце (траур по мужу, но бриллианты носить можно, аметисты — камень вдов), в запахе французских духов «Л’Элеганс», который стоил как месячное жалованье проводника.

— Мой муж умер четыре месяца назад, — сказала она инспектору, не дожидаясь вопроса. — Сердечный приступ. Я еду к племяннице в Плимут, чтобы сменить обстановку. Вчера вечером я легла в десять. Ничего не слышала. Я сплю с берушами.

Она соврала. Мисс Грей, стоявшая в конце коридора и не приглашённая на допрос, заметила: вдовьи кружева на манжетах миссис Уинтерс были новыми, даже складки не разгладились. Траур надели наспех. И кольцо — аметист — слишком свободно сидело на пальце. Чужое. Чьё-то.

Миссис Уинтерс боялась. Не убийцы. Чего-то другого. Когда инспектор упомянул «пропавшее ожерелье», она вздрогнула. Не удивилась — вздрогнула, как застигнутая врасплох.

Вторая. Мисс Летбридж. Кружева.

Купе № 2 принадлежало молодой женщине лет двадцати восьми, которую все автоматически называли «гувернанткой». На ней было белое кружевное платье — неуместно нарядное для поезда, слишком тонкое для ночного путешествия. Будто она ждала, что её будут рассматривать.

— Эмили Летбридж, — представилась она. — Я еду на собеседование в семью Трелони, близ Плимута. Должность гувернантки их младшей дочери.

Она говорила с идеальным произношением, как у королевы в радиопередаче. Но руки у неё были грубые — кожа на ладонях потрескалась, ногти коротко острижены. У гувернантки не бывает таких рук. У служанки — да. Или у швеи.

Мисс Летбридж сказала инспектору, что видела ночью в коридоре мужскую тень.

— Примерно в половине второго. Он шёл оттуда, — она кивнула в сторону купе № 3. — Я испугалась и выбежала в умывальную.

— Вы не разглядели лица?

— Нет. Но он был в чёрном. Высокий.

Потом, когда инспектор уточнил про ожерелье (фальшивомонетчик не мог? грабитель с поезда?), мисс Летбридж вдруг замолчала. Слишком надолго. И слишком испуганно посмотрела на дверь купе № 4 — туда, где стояла мисс Грей.

Страх. Внезапный. Как будто она только что поняла, что кто-то видел её там, где ей не следовало быть.

Третья. Мадемуазель Вероника. Бриллианты.

Тело нашли в купе № 3. Это была она. Та, которую называли «знаменитой актрисой». Вероника Делакур — сценическое имя, настоящее неизвестно. Тридцать шесть лет, блондинка (пепельный парик лежал рядом с телом — настоящие волосы оказались тёмно-русыми), одетая в шёлковый халат с китайскими драконами.

Убита ударом по голове. Тяжёлым. Проводник нашёл рядом с телом пресс-папье из слоновой кости — без крови, но с подозрительной вмятиной. Дверь заперта изнутри на задвижку. Окно закрыто. Ожерелье исчезло — инспектор заметил пустой футляр на туалетном столике.

Но мисс Грей, которой наконец разрешили войти после того, как она тихо сказала инспектору: «Я могу вам помочь, но не здесь», заметила нечто иное. На полу у двери — крошечный белый кружок. Воск. Случайный. Свечной. Будто кто-то капал свечой на пол.

И на ковре под диваном — нитка. Не швейная. Синяя. Грубая. Такими пришивают пуговицы на униформу.

Мисс Грей записала в блокнот, не поднимая глаз:

«Свеча — зачем, когда есть лампы?

Нитка — мужская форма.

Драгоценности. Сцена. Любовник».

Она посмотрела на актрису. Даже мёртвая, Вероника улыбалась. Не насмешливо — загадочно. Как человек, который знал, что умрёт, и успел что-то спрятать.

Четвёртая. Мисс Элинор Грей. Страх.

Инспектор Эдвардс наконец вызвал её в тамбур.

— Вы единственная, кто ничего не говорит, мисс Грей. Почему?

— Потому что я слушаю, — ответила она.

— И что вы слышите?

Элинор посмотрела на него долгим взглядом. Не наглым — спокойным. От которого у инспектора почему-то зачесался затылок.

— Я слышу, что миссис Уинтерс потеряла не только мужа, но и состояние. Траур — дёшев, кружева — новые и плохого качества. Она боится не смерти — разорения.

— Я слышу, что мисс Летбридж не гувернантка. У неё руки швеи или горничной, но она говорит как леди. Два года назад кто-то пытался выдать себя за чужую наследницу в Брайтоне. Был скандал.

— И я слышу, что мадемуазель Вероника не убита грабителем. Грабёж — прикрытие. Ожерелье исчезло, но на шее синяк — его снимали неспешно. Так снимают украшения с мёртвой подруги, а не с жертвы.

Инспектор побледнел:

— Вы видели синяк?

— Я видела, как ваши люди отвернули воротник халата, когда выносили тело. Инспектор, позвольте спросить вас об одной вещи.

Он кивнул, не в силах отказать.

— Вы уже обыскали купе остальных женщин?

— Нет. Нет оснований. Пока нет.

— Основания появятся через час, — сказала мисс Грей. — Потому что убийца всё ещё среди нас. И он — или она — готов нанести новый удар.

Она достала из саквояжа маленький завёрнутый в платок предмет. Развернула. Инспектор увидел служебный ключ от замка тамбура — с гравировкой «Юго-Западная ж/д, резерв».

— Где вы это взяли? — прошептал он.

— Лежало в коридоре. Возле купе № 2. Там, где сегодня ночью мисс Летбридж видела мужскую тень.

Инспектор взял ключ дрожащими пальцами.

— Мисс Грей, вы знаете, что делаете?

Она закрыла блокнот и впервые за утро улыбнулась. Тонко. Почти незаметно.

— Нет. Пока нет. Но к вечеру — узнаю.

Поезд тем временем стоял на безлюдной станции. Туман рассеивался, и в сером утреннем свете вагон для дам казался не роскошной железнодорожной игрушкой, а клеткой.

И в этой клетке находилось четыре женщины.

Одну уже убили.

Но кто же из оставшихся трёх — в трауре, кружевах или страхе — носит под платьем чужую кровь?

Инспектор смотрел вслед мисс Грей, которая шла по коридору обратно в купе № 4.

У неё не было траура. Не было кружев. Не было бриллиантов.

Только блокнот, револьвер в саквояже и тишина, в которой она слышала всё.

И сейчас, проходя мимо запертой двери купе № 3, мисс Элинор Грей остановилась.

Она услышала то, чего не слышал никто.

Тиканье. Негромкое. Металлическое. Изнутри.

Как будто в купе, где лежало тело, кто-то завёл часы.

Но часы в купе № 3 остановились. Мисс Грей сама проверила.

Она прижалась ухом к двери.

Тиканье шло не от часов.

Шло из-под пола.

Глава 4. Ночной разговор за шторкой

Мисс Элинор Грей не стала сообщать инспектору о тиканье из-под пола. Не потому, что не доверяла ему — она пока никому не доверяла, — а потому, что утренняя суета уже стихла, а новых улик никто не искал. Эдвардс ушёл в багажный вагон составлять телеграмму в Скотланд-Ярд. Проводник Харгривз нёс тело в служебное купе, накрыв простынёй. Осталось время.

Время, которое мисс Грей использовала для того, чтобы восстановить ночь. Не по свидетельствам — по звукам, которые она запомнила, лёжа без сна в своём купе № 4.