Вячеслав Гот – Убийство в час чаепития (страница 5)

– Мисс Хейл. Вы заблудились?

– Изучала дом. Простите, если помешала.

– Ничуть. Я просто… проверяю сервиз. После вчерашнего инцидента, – её голос был ровным, но пальцы слегка сжали тонкую фарфоровую ручку. – У Маргарет был ещё один, праздничный, с золотой каймой. Я решила, что сегодня к ланчу лучше подать его.

Это было логично. Но почему тогда она проверяла чашку одна, в полутьме кладовой? И почему её движения были такими… нервными?

– Вам нездоровится? – участливо спросила Кассандра. – Полковник говорил о мигрени.

– Проходит. Благодарю за заботу. Теперь, если извините, мне надо распорядиться насчёт ланча.

Она кивнула и быстрым шагом направилась на кухню, крепко прижимая к себе целую чашку, будто оберегая её.

Ланч был назначен на половину первого в небольшой гостиной – «утренней комнате», как её называли. Солнечный свет заливал помещение, делая его почти дружелюбным. Стол был накрыт для пятерых: полковник, мисс Эмили, Кассандра, Джеральд и Арабелла. Лидия прислала извинения – недомогание. Роджера, по словам Форбса, «не дозваться».

Мисс Эмили действительно распорядилась подать другой сервиз – тёмно-синий, с массивным золотым орнаментом. Он выглядел торжественно, но неуютно.

– Зачем эта помпезность, Эмили? – проворчал полковник. – Старый голубой был вполне хорош.

– Он требует ревизии после вчерашнего чаепития, – холодно ответила сестра. – Лучше перестраховаться.

Чай разлила сама мисс Эмили. Её движения были точными, отточенными. Когда она подала чашку Кассандре, их взгляды встретились. В глазах мисс Эмили было что-то предостерегающее, почти умоляющее. Но о чём?

Разговор за ланчем снова вертелся вокруг хозяйственных дел. Полковник и Джеральд обсуждали нового арендатора. Арабелла восхищалась узором на новом сервизе. Кассандра молча наблюдала. Она подняла свою чашку, чтобы отпить. И в этот момент случилось.

Не громкий грохот, как с вазой, а тихий, почти нежный звук – т-динь. От ручки её чашки, прямо у самого основания, откололся небольшой, но явный кусочек фарфора и со звоном упал на блюдце. Трещина, тонкая, как волосок, побежала от места скола вверх, к краю.

Все замолчали. Полковник побледнел. Джеральд приподнял бровь. Арабелла ахнула, прикрыв рот рукой.

Мисс Эмили замерла. Лицо её стало абсолютно белым, будто вырезанным из мрамора. Она смотрела на повреждённую чашку с таким ужасом, как будто видела не треснувший фарфор, а предзнаменование собственной гибели.

– Эмили? – строго спросил полковник. – Ты же проверяла сервиз?

– Я… я проверяла, – её голос был беззвучным шёпотом. – Она была цела. Я держала её в руках.

– Очевидно, недостаточно внимательно, – с ледяным спокойствием констатировал Джеральд. – Или в доме завёлся полтергейст, специализирующийся на фарфоре.

– Молчи! – рявкнул полковник. Он встал, его лицо побагровело от гнева и того самого страха потерять контроль. – Это уже слишком! Слишком! Сначала угрозы, потом ваза, теперь это! На моём же столе! При гостье!

Он обвёл взглядом присутствующих, и в его взгляде бушевала буря.

– Кто это сделал? Кто? – Его палец дрожал, указывая то на Эмили, то в пространство. – Это ты, Эмили, со своей манией чистоты и порядка, что-то упустила? Или это чья-то злая, гадкая шутка? Отвечайте!

Мисс Эмили не выдержала. Словно подкошенная, она опустилась на стул, спрятав лицо в ладонях. Из-за её сжатых пальцев вырвался сдавленный, горловой звук – не плач, а стон полного отчаяния.

– Я не знаю… – простонала она. – Клянусь, не знаю… Она была цела…

Кассандра внимательно разглядывала скол. Край был свежим, острым. Это не была старая, затертая трещина. Чашку повредили недавно. Очень недавно. Возможно, уже здесь, в комнате. Её взгляд упал на блюдце, куда упал осколок. Рядом с ним лежала крошечная, почти невидимая песчинка… нет, не песчинка. Мельчайший осколок тёмного, почти чёрного камня. Как от кресала? Или от наконечника трости?

Она незаметно прикрыла его ладонью, а затем, делая вид, что поправляет салфетку, смахнула осколок в карман вместе со стальной заколкой.

«Первая неприятность» на её глазах перестала быть мелкой. Это была демонстрация силы. Кто-то в этом доме мог испортить вещь прямо под носом у всех, выбрав момент, когда чашка перешла из рук мисс Эмили к ней. Это требовало ловкости, хладнокровия и точного знания, когда нанести удар – буквально.

Полковник, пытаясь взять себя в руки, скомандовал убрать разбитую чашку и подать другую. Но атмосфера была безнадёжно отравлена. Ланч был безнадёжно испорчен. И Кассандра поняла, что чашка – это не случайность. Это сообщение. Послание, адресованное либо ей, как новой, сующий нос не в свои дела гостье, либо мисс Эмили, как хранительнице порядка. А может быть, и самому полковнику: «Я здесь. Я могу всё. И твоя безупречная репутация не защитит даже чашку чая».

Когда все разошлись, Кассандра осталась одна в опустевшей комнате. Она вынула из кармана два предмета: стальную заколку с зазубриной и крошечный осколок тёмного камня. Две улики. Одна – с места «самоубийства» вазы. Другая – с места «покушения» на чашку. Они были разными, но вели к одному: к чьей-то ловкой, злой руке. И следующая «неприятность», чувствовала она, будет куда серьёзнее. Пора было переходить от наблюдения к активным действиям. И первым делом – выяснить, чья это заколка.

Глава пятая. Чаепитие в Розовой гостиной

После инцидента с чашкой дом погрузился в гнетущее молчание, нарушаемое лишь обычными бытовыми звуками, которые теперь казались зловещими. Полковник заперся в кабинете, откуда доносился приглушенный, но яростный спор с Джеральдом – сын, судя по обрывкам фраз, настаивал на «решительных мерах» и вызове полиции «хотя бы для виду». Мисс Эмили удалилась в свои покои, и горничная, шепотом сообщившая об этом Кассандре, добавляла: «Бедняжка, совсем расклеилась. Такое с ней впервые».

Арабелла Денби, напротив, казалось, расцвела на этой почве тревоги. Она сновала по дому, как щепка на волнах сплетен, и её тонкий голосок, полный притворного сочувствия и ненасытного любопытства, то и дело раздавался в коридорах. Лидия не показывалась вовсе.

К вечеру напряжение несколько спало, перейдя в состояние тягостного ожидания. Полковник, выглядевший постаревшим на десять лет, объявил, что к чаю все соберутся в Розовой гостиной – небольшой, уютной комнате на первом этаже, выходившей окнами в тот самый запущенный розарий. Возможно, он надеялся, что мягкий свет, пастельные тона и память о Маргарет, которая обожала эту комнату, смягчат атмосферу.

Розовая гостиная действительно была самым тёплым помещением в доме. Стены, обитые шелком цвета увядшей розы, потёртая, но мягкая мебель, камин с резной мраморной полкой, на которой стояли безделушки явно женского вкуса – фарфоровые пастушки, ракушка с нарисованным внутри видом Неаполя, миниатюрный портрет молодой женщины с добрыми глазами (сама Маргарет, предположила Кассандра). В воздухе витал слабый, едва уловимый аромат лаванды и воска.

К половине пятого собрались все, кроме Роджера. Полковник занял кресло у камина. Джеральд стоял у окна, созерцая сад с видом скучающего тюремного надзирателя. Лидия, бледная как полотно, устроилась в углу дивана, закутавшись в шаль, словно ей было холодно даже в тепле комнаты. Арабелла щебетала о преимуществах нового сорта чая, который она выписала из Лондона. Мисс Эмили вошла последней. Она была одета в тёмно-серое платье, её волосы были убраны ещё строже обычного, а на лице лежала маска ледяного самообладания, под которой, однако, угадывалась трясина потрясения. Она взяла на себя обязанности хозяйки, лично проверяя сервиз – на этот раз самый простой, белый, без каких-либо изысков.

Чаепитие началось в почти церемониальной тишине. Звучали только звон ложек о фарфор, тихое бульканье наливаемой жидкости и односложные реплики. Кассандра, сидевшая рядом с Лидией, попыталась завести с ней беседу.

– Вид из этих окон чудесный даже осенью. Вы часто бываете в саду?

Лидия вздрогнула, словно её окликнули из другого измерения.

– Сад? О, нет… то есть, иногда. Он прекрасен. Но таким… большим. Пустым.

– Вильямс, кажется, замечательный садовник.

При упоминании имени садовника что-то мелькнуло в глазах Лидии – не страх, а скорее, острая, мгновенная тоска. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и уставилась на свои руки.

Внезапно в разговор, словто бритвой, врезался Джеральд, не оборачиваясь от окна.

– Если все собираются просто сидеть и вздыхать, я лучше вернусь к бумагам. Эти счета сами себя не рассчитают.

– Джеральд, прошу, – устало сказал полковник. – Давай проведём этот час как цивилизованные люди. Хотя бы ради памяти твоей матери.

Имя Маргарет, произнесённое в этой комнате, повисло в воздухе живым, почти осязаемым присутствием. Лидия сжала свою чашку так, что костяшки пальцев побелели. Мисс Эмили замерла с молочником в руке.

Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Роджер. Но на сей раз он был не пьян и не вызывающ. Он был взвинчен, бледен, и его глаза горели холодным, ясным огнём. В руках он сжимал листок бумаги.

– А, семейный кружок! Как мило. И как вовремя. У меня есть кое-что, что стоит обсудить. Особенно с тобой, дядюшка.

– Роджер, что за тон… – начала мисс Эмили, но он её перебил.