Вячеслав Гот – Убийство в час чаепития (страница 3)

Полковник Артур: Беспокоящийся патриарх, чувствующий угрозу, но не понимающий её природы.

Мисс Эмили: Суровая, замкнутая сестра, «ледяная статуя», хранящая какие-то личные и семейные тайны.

Джеральд и Лидия: Несоответствующая пара. Он – холодный, контролирующий наследник. Она – потерянная, апатичная душа, жена-призрак.

Роджер: Агрессивно-беззаботный «чёрная овца», явно создающий напряжение и, возможно, причастный к «мелким неприятностям».

Арабелла Денби: Сплетница, наслаждающаяся чужими неурядицами, но, возможно, знающая больше, чем показывает.

Вильямс: Мудрый и преданный слуга, намекающий на старые «призраки» в сердцах.

И над всем этим – тень покойной миссис Маргарет Торквилль, чьё отсутствие, судя по всему, до сих пор болезненно ощущается. И загадочные «мелкие неприятности»: пропажи? Анонимные записки? Разбивающиеся сами по себе вазы? Полковник сказал: «кто-то или что-то сеет раздор».

Пиквик потянулся и зевнул. Кассандра погладила его по морщинистой голове.

– Что-то мне подсказывает, Пик, что вечерний обед будет не очень мирным, – прошептала она.

Спускаясь в столовую ровно в восемь, под звук гонга, она чувствовала себя не гостьей, а зрителем, занявшим место в первом ряду перед началом спектакля. Все действующие лица должны были собраться за одним столом. И Кассандра была готова наблюдать за каждым взглядом, каждой случайно оброненной фразой. Игра начиналась. И ставки, она чувствовала, были гораздо выше, чем просто разбитый фарфор.

Глава третья. Полковник с безупречной репутацией

Столовая Торквилль-Мэнора была обшита темным дубом, а длинный обеденный стол, способный вместить двадцать человек, сейчас выглядел почти пустынным. Семья разместилась на одном его конце, создавая странный контраст между масштабом комнаты и маленькой, замкнутой группой. Кассандра заняла место, указанное мисс Эмили, – между самой хозяйкой и Арабеллой Денби. Напротив, сидели Джеральд и Лидия, а во главе стола, разумеется, восседал полковник Артур. Роджер опаздывал.

Свечи в массивных серебряных канделябрах отбрасывали неровные тени на лица, делая их похожими на старинные портреты, ожившие на мгновение. Блюда подавались бесшумно, через служебную дверь в глубине комнаты, старательной горничной и непроницаемым дворецким Форбсом – сухопарым мужчиной с лицом, вырезанным из орехового дерева.

Разговор вертелся вокруг вялотекущих, безопасных тем: предстоящая охота на фазанов, ремонт церковной крыши в деревне, новости от соседей. Но напряжение висело в воздухе плотнее, чем запах жареной баранины и мятного соуса. Лидия почти не прикасалась к еде, перебирая её вилкой. Джеральд отчитывал её за это тихим, шипящим шёпотом, который, однако, долетал до Кассандры: «Хоть вид сделай, ради бога. Отец смотрит».

Арабелла Денби, словно паук в центре паутины, раскидывала нити намёков.

– А Роджер? Опять забыл о времени? Или, может, нашёл более интересное занятие, чем семейный ужин? – она бросила многозначительный взгляд в сторону окна, за которым уже сгущались сумерки.

– Роджер взрослый человек, он придёт, когда придёт, – сухо парировал полковник, но Кассандра заметила, как его пальцы сильнее сжали нож.

– Взрослый, да, но с детскими выходками, – не унималась Арабелла. – Артур, я слышала, снова что-то разбилось? Утром?

За столом повисла тишина. Даже стук ножа Джеральда о тарелку замер.

– Это не имеет значения, – сквозь зубы произнесла мисс Эмили.

– Напротив, имеет! – вдруг оживилась Лидия, подняв на мгновение свои огромные, несчастные глаза. – Это ужасно! Вещи не могут просто так падать! Это как будто… как будто дом не хочет, чтобы здесь всё было спокойно.

– Лидия, хватит, – резко оборвал её Джеральд. – Не говори ерунды.

– Она права, – неожиданно и спокойно сказал полковник. Все взгляды устремились на него. Он отложил нож и вилку, выпрямился, и в его позе снова появилась командирская выправка. – В доме происходят неприятные инциденты. Мелкие. Но назойливые. И я намерен положить им конец.

Именно в этот момент дверь в столовую с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился Роджер. От него пахло дымом, коньяком и осенней сыростью. Его щёки пылали, а глаза блестели вызывающе.

– Простите за опоздание, семейство! Был занят. Проверял местные достопримечательности, – он грузно опустился на свободный стул рядом с Джеральдом.

– Ты пьян, – констатировал Джеральд без эмоций.

– Просвещён, братец. Просвещён, – Роджер налил себе вина из графина, расплескав его на скатерть. – И что я пропустил? О, вижу по лицам – обсуждали наши маленькие домашние чудеса. Ваза, говоришь, сама упала? Может, её призрак старого деда Торквилля сбросил? Он, говорят, терпеть не мог китайский фарфор.

Полковник встал. Его тень, гигантская и угрожающая, заплясала на дубовых панелях.

– Хватит! – его голос, низкий и громовой, заставил вздрогнуть даже Арабеллу. – Я не позволю превратить мой дом в балаган. Роджер, твое поведение недостойно имени, которое ты носишь. Инциденты, которые здесь происходят – будь то разбитый фарфор или что-либо ещё, – это не чудеса. Это либо несчастные случаи, либо… чей-то очень глупый и злой умысел. И если это последнее, – он обвёл взглядом всех присутствующих, и этот взгляд был острым, как клинок, – будьте уверены, я это выясню. Моя репутация, репутация этого дома, не будет запятнана мелкими пакостями.

В его словах прозвучала не просто злость, а нечто большее – страх. Страх перед потерей контроля, перед тенью, угрожающей тому, что он выстраивал всю жизнь: безупречному фасаду семьи Торквиллей. Эта «безупречная репутация» была его доспехами и его тюрьмой одновременно.

Роджер, казалось, на мгновение сник под этим взглядом, но тут же набрался наглости снова.

– Репутация, дядюшка? А что, собственно, в ней такого безупречного? Кроме того, что все делают вид, будто всё в порядке? – Он бросил взгляд на бледную Лидию, на сжатые губы Джеральда, на язвительную ухмылку Арабеллы. – Мы же все тут прекрасно знаем, что под этой белизной скрывается…

– РОДЖЕР! – Это крикнула мисс Эмили. Она тоже встала, и её обычно бесстрастное лицо искажала настоящая ярость. – Ещё одно слово – и ты покинешь этот дом. Навсегда. Клянусь памятью матери.

Угроза, видимо, содержала в себе какой-то особый, им одним понятный смысл. Роджер замолчал, насупившись, и уткнулся в тарелку. Напряжение достигло пика, но теперь оно было тихим, гнетущим, как перед бурей.

Обед продолжался в леденящей, неловкой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Кассандра ловила на себе взгляды: быстрый, оценивающий взгляд Арабеллы; полный немого страдания взгляд Лидии; холодный, аналитический взгляд Джеральда; и, наконец, тяжелый, усталый взгляд полковника, в котором читалась мольба о помощи. «Видите? – словно говорили его глаза. – Видите, во что это превращается?»

Когда, наконец, подали десерт – печёные яблоки с корицей, – полковник объявил, что отбывает в свой кабинет. Он пригласил Кассандру присоединиться к нему позже, «для чашки портвейна и беседы о книгах» – очевидный предлог.

Кабинет полковника был святая святых. Комната меньших размеров, чем библиотека, но ещё более насыщенная историей. Здесь не было галереи, но стены от пола до потолка были заставлены книгами по военной тактике, истории, охоте. На каминной полке и на столе в беспорядке, который, однако, казался осмысленным хозяину, лежали трубки, коробочки с наградами, старый бинокль, пресс-папье в виде пушечного ядра. На стенах висели карты сражений, шпаги в ножнах и фотографии: молодой подтянутый лейтенант Торквилль; он же, уже капитан, с бравыми сослуживцами; свадебное фото с миловидной, улыбающейся девушкой – Маргарет; семейный портрет с двумя мальчиками-подростками – Джеральдом и Роджером, уже тогда смотрящими в разные стороны.

Полковник стоял у камина, курил трубку и смотрел на пламя. Когда вошла Кассандра, он обернулся и жестом предложил кресло.

– Ну, мисс Хейл? «Каково ваше первое впечатление от моей семьи?» —спросил он без предисловий, с горькой усмешкой.

– Они… очень разные, – осторожно ответила Кассандра.

– Разные? Они – пороховая бочка. И кто-то играет с огнём, – он тяжело вздохнул. – Вы слышали о репутации. Для человека моего поколения и положения, мисс Хейл, это не пустой звук. Это всё. Честь имени. Вся моя жизнь – служба, управление имением, благотворительность – была направлена на то, чтобы поддержать эту репутацию. После смерти Маргарет… это стало ещё важнее. Единственное, что осталось.

Он помолчал, выпуская колечки дыма.

– А теперь кто-то пытается это испортить. Мелко, гадко, исподтишка. Пропадают мелкие, но памятные вещицы Маргарет – брошь, записная книжка. Появляются… слухи в деревне. Странные записки. И эти дурацкие поломки! Сегодня – ваза. Неделю назад – чуть не рухнула люстра в холле, сорвалась с цепи. К счастью, никого не было. А в прошлый вторник в моей постели нашли… мёртвого воробья. С переломанной шеей.

Он произнёс это последнее с плохо скрываемым отвращением и страхом. Это был не страх перед птицей, а перед символикой жеста, за ним стоящей.

– Вы считаете, это делает кто-то из домашних? – спросила Кассандра прямо.

– Кто же ещё?! – он ударил кулаком по каминной полке. – Двери на замке, собаки во дворе, чужака не проскользнуть. Это внутренний враг. И я должен знать, кто. Потому что если это выйдет за стены дома… если об этих выходках узнают в клубе, в суде… – Он не договорил, но смысл был ясен. Скандал. Осмеяние. Конец безупречной репутации.