Вячеслав Гот – Убийство на вечернем приёме (страница 5)

На полу, у кровати с балдахином, лежала горничная — молодая девушка, которую звали Роуз. Она не была мертва. Она была в обмороке. Но причина обморока заставила замереть даже Эдварда Блэквуда, который уже видел сегодня мёртвого отца.

На подушке, аккуратно, почти торжественно, было выложено семь игральных карт. Все одной масти. Пики. Семь пик. И в центре — вместо восьмой — лежал небольшой револьвер. Не тот, который сжимал в руке Чарльз Блэквуд. Другой. Маленький, дамский, с перламутровой рукояткой.

— Чей это револьвер? — спросил сэр Генри.

Никто не ответила.

Но миссис Этель Редмонд вдруг побледнела так, что жемчуг на её шее показался серым. И быстро, слишком быстро сунула руку в ридикюль — такой маленький, что в него едва ли мог поместиться даже носовой платок.

По её лицу скользнуло облегчение. И тут же — новый страх. Будто она нашла то, что искала, и поняла, что это ничего не значит.

— В картах всегда есть валет, — сказал вдруг Филип Бэнкс, наклоняясь над кроватью. — Здесь три валета. Пиковый, трефовый и червонный. А бубнового нет.

— Какая разница? — спросила Клара Девлин.

— Разница в том, — ответил Эдвард Блэквуд, не сводя глаз с карт, — что сегодня за этим столом было семь игроков. И одна карта исчезла. Та, которая могла бы всё объяснить.

Он взял со столика свечу и поднёс её к картам ближе.

На оборотной стороне каждой — тонким, почти каллиграфическим почерком — было что-то написано. Не слова. Имена.

Семь имён.

Все, кто сидел сейчас в библиотеке внизу.

И одно имя отсутствовало.

То, которое было выведено на невидимом бубновом валете, которого никто никогда не найдёт.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, чужие.

— Полиция? — прошептал кто-то.

Но это была не полиция.

В дверях стоял человек в промокшем плаще, с лицом, которое знала вся Англия. Инспектор Джеймс Хардкасл из Скотланд-Ярда. Он приехал не по вызову — он приехал за час до того, как позвонил Мерривезер.

— Доброй ночи, леди и джентльмены, — сказал он, стряхивая воду с полей шляпы. — Я, видите ли, получил письмо. Три дня назад. От Чарльза Блэквуда. В нём было всего две фразы. «Я умру в субботу вечером. Приезжайте, чтобы найти убийцу, пока он не убил снова».

— И почему вы не приехали раньше? — спросил Эдвард с вызовом.

Хардкасл посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом человека, который видел слишком много мёртвых и слишком много лжи.

— Потому что, молодой человек, я не поверил, что кто-то может быть настолько честным, чтобы предупредить полицию о собственном убийстве. Я думал, это розыгрыш. Или ловушка.

Он обвёл взглядом комнату — карты, револьвер, девушку в обмороке, застывших гостей.

— Теперь я вижу, что ошибался. Чарльз Блэквуд был единственным честным человеком в этом доме. — Хардкасл помолчал. — А честные люди, знаете ли, долго не живут.

За окном снова завыл ветер.

Где-то внизу, в библиотеке, догорали последние свечи.

И закрытая дверь в кабинет медленно, сама собой, приоткрылась — будто мёртвый Чарльз Блэквуд хотел послушать, что говорят о нём живые.

Глава 5. Тело среди фолиантов (никаких следов, кроме одного)

Инспектор Хардкасл не любил богатые дома.

За двадцать пять лет службы в Скотланд-Ярде он усвоил простую истину: чем дороже обои, тем изощрённее ложь, которую они скрывают. В трущобах убивают из-за денег, из-за женщин, из-за бутылки джина. В особняках — из-за принципов, обид и слов, сказанных двадцать лет назад. И эти убийства всегда труднее раскрывать. Потому что богатые умеют хранить молчание. И умеют улыбаться, когда внутри у них всё кипит.

— Проводите меня к телу, — сказал он Мерривезеру.

Дворецкий, всё ещё бледный после сцены наверху, молча кивнул и повёл его вниз, в библиотеку. Гости остались в комнате горничной — под негласным надзором Эдварда Блэквуда, который зачем-то встал у двери и сложил руки на груди.

Хардкасл это заметил. И сделал пометку в уме: «Сын. Не плачет. Не злится. Смотрит так, будто уже всё решил. Опасен».

Кабинет Чарльза Блэквуда был царством мёртвой роскоши.

Кожаные кресла, стол красного дерева, чернильный прибор из малахита. На стенах — гравюры с видами Лондона прошлого века. И книги. Книги везде — на полках, на столе, на полу, некоторые раскрыты, будто хозяин читал их в последние минуты и не успел закрыть.

Тело сидело в кресле у стола. Чарльз Блэквуд выглядел так, будто просто задремал — если не считать маленькой тёмной дыры посреди лба и тонкой струйки крови, которая уже засохла, превратившись в чёрную корку.

— Кто трогал тело? — спросил Хардкасл, не оборачиваясь.

— Доктор Уэстон, — ответил Мерривезер, стоя у порога. — Он констатировал смерть. Больше никто.

— Револьвер?

— Был в правой руке. Доктор сказал, что он вложен после смерти.

— Кто его вынул? — Хардкасл наконец повернулся. В его голосе прозвучало нечто, заставившее Мерривезера вытянуться по струнке.

— Никто, сэр. Он там и остаётся.

— Так почему же я вижу револьвер на столе, а не в руке покойного?

Мерривезер открыл рот и закрыл его. Потом посмотрел на стол. Револьвер — массивный, воронёный, старый «Веблей» — лежал рядом с чернильным прибором, аккуратно, почтительно.

— Этого не может быть, — прошептал дворецкий. — Я клянусь вам, сэр. Когда мы выходили отсюда в первый раз, револьвер был в руке. Я сам видел.

— Вы видели. А кто ещё входил в этот кабинет после того, как обнаружили тело?

— Никто, сэр. Мы все были в библиотеке. Потом поднялись наверх, услышав крик. Кабинет оставался пустым.

— И тем не менее, — Хардкасл достал из кармана плаща чистый носовой платок и, не надевая перчаток (он презирал перчатки — говорил, что они притупляют осязание), аккуратно приподнял револьвер за рукоятку, — оружие переложили. Кто-то вошёл сюда, пока вы были наверху. Кто-то, у кого есть ключ от этой двери.

Он опустился на корточки и осмотрел пол.

— Ключ, — пробормотал он, разглядывая тёмный паркет. — Ключ от этой комнаты был только у хозяина. Или нет?

— У мистера Блэквуда, сэр, и у меня. И у мисс Холлис, потому что она убиралась здесь по утрам.

— Три ключа. Значит, — Хардкасл поднялся, — у нас есть три возможных человека, которые могли войти сюда в отсутствие хозяина. И два из них — в этой комнате. Вы, — он посмотрел на Мерривезера в упор, — и мисс Холлис. Третий — в кабинете. И он мёртв.

— Вы не думаете, сэр, что я.… — начал дворецкий.

— Я не думаю ничего, — перебил Хардкасл. — Я смотрю. И вижу странную вещь. Пол вокруг тела абсолютно чист. Никаких следов. Никакой грязи, никаких волокон, никаких отпечатков. Будто убийца парил в воздухе.

Он обошёл кресло, заглянул за спину мертвеца. И замер.

— Ах, — сказал он тихо. — Вот он, след.

На спинке кресла, сзади, на уровне плеч — два небольших тёмных пятна. Не кровь. Что-то другое. Хардкасл осторожно провёл по ним кончиком пальца, поднёс к носу.

— Жир, — констатировал он. — Два отпечатка пальцев, смазанных жиром. Кто-то стоял за креслом. Держался за спинку. Сильно, до боли. И ждал.

— Ждал чего?

— Ждал момента, чтобы выстрелить, милый мой Мерривезер. Или, возможно, чтобы помешать выстрелу. Но опоздал. Или не захотел мешать. Судя по тому, что пуля вошла в лоб ровно, аккуратно, без колебаний — стрелявший не колебался ни секунды.

Хардкасл вышел в библиотеку.

Там было темно и холодно. Окна запотели от дыхания, которое давно выдохнули, но комната ещё хранила тепло человеческих тел. Камин прогорел до углей, и только редкие оранжевые прожилки напоминали о том, что здесь горел огонь.

Инспектор обошёл комнату по периметру. Кресла, диваны, книжные шкафы до потолка. Две двери: одна в холл (выбита, замок сломан), другая в кабинет (приоткрыта, ключа нет ни с той, ни с другой стороны). Окна заперты изнутри. Шторы задёрнуты.

— Герметично, — пробормотал он себе под нос. — Как подводная лодка.