Вячеслав Гот – Убийство на вечернем приёме (страница 4)

В библиотеке остались только живые.

И один мёртвый — в соседней комнате, с револьвером в руке и вопросом на застывших губах.

Вопрос, на который предстояло ответить до рассвета.

Глава 4. Полуночный крик и закрытая дверь

Полночь наступила незаметно.

Свечи в библиотеке давно оплыли, их заменили новыми — Мерривезер принёс целый ящик из кладовой, будто готовился к осаде. Дождь за окнами превратился в стену воды. Ветер раскачивал старые дубы, и их ветви скребли по стёклам, как пальцы утопленников.

Полиция ещё не приехала.

— Дороги размыло, — объяснил Мерривезер, вернувшись от телефонного аппарата в холле. — Инспектор сказал, что они выехали, но мост через Эрн снесло прошлогодним паводком, а объездной путь — через Роузхилл. К трём часам ночи, не раньше.

— Три часа, — сэр Генри Фокс посмотрел на свои золотые карманные часы. — Сейчас без четверти двенадцать. Три с лишним часа взаперти с убийцей.

Никто не поправил его. Никто не сказал: «С чего вы взяли, что убийца среди нас?»

Потому что все это знали. Чуяли кожей.

Они расселись так, чтобы видеть друг друга. Круг — в креслах, на диване, на стульях, принесённых из столовой. Никто не хотел оставаться за чьей-либо спиной.

Эдвард Блэквуд стоял у камина, спиной к огню, и смотрел на них сверху вниз — не из надменности, а потому что так лучше видно лица.

— Я хочу, чтобы каждый рассказал, где он был в тот момент, когда погас свет, — сказал он. — И где был, когда свет зажёгся снова. Никаких «я не помню». Никаких «это не важно». От этого зависит, выйдете вы отсюда свободными людьми — или поедете в участок в кандалах.

— Вы не имеете права, — начала миссис Редмонд.

— Я имею право на всё, что защищает мой дом и моё имя. А имя Блэквуд только что было втоптано в грязь. Кем-то из вас. — Глаза Эдварда сузились. — Пожалуйста, миссис Редмонд. Вы первая.

Она вздохнула, поправила жемчуг — три нити, которые за весь вечер ни разу не коснулись её шеи, она только перебирала их пальцами, нервно, машинально.

— Я сидела на диване, — сказала она. — Рядом со мной сидел мистер Леман. Когда погас свет, я не вставала. У меня слабые нервы, и в темноте я предпочитаю не двигаться.

— Вы слышали что-нибудь? Шаги? Шорох? Звук открываемой двери?

— Я слышала только, как сэр Генри сказал «не двигаться». И как кто-то — кажется, мисс Девлин — чиркнула спичкой. Но никто не зажёг её. Только чиркнула, и всё.

Все взгляды обратились к Кларе Девлин.

Актриса сидела с идеальной осанкой, сложив руки на коленях. Даже в этот час, даже после убийства, она выглядела так, будто позировала для официального портрета.

— Да, — сказала она спокойно. — Я чиркнула спичкой. В тот же момент, как погас свет. Моя сумочка упала на пол — я наклонилась её поднять и заодно решила зажечь свечу на столике рядом со мной.

— И почему вы не зажгли?

— Потому что кто-то выбил спичку у меня из руки.

Тишина.

— Кто-то выбил?

— Я не видела кто. Было темно. Я почувствовала прикосновение — сильное, быстрое. Пальцы ударили по моему запястью. Спичка упала и погасла.

— И вы не закричали?

— А зачем? — Клара Девлин подняла бровь. — Я актриса, дорогой мой. Я знаю, что в темноте крик привлекает не помощь, а опасность. Я затаилась и стала слушать.

— И что вы услышали?

— Шаги. Один человек прошёл откуда-то из центра комнаты к двери в кабинет. Я слышала, как скрипнула дверная ручка.

— Скрипнула? — Эдвард повернулся к маленькой двери в торце. — Эта дверь всегда скрипит. Отец не велел её смазывать. Говорил, что тишина в доме опаснее скрипа.

— Значит, кто-то вошёл в кабинет, — сказал сэр Генри, тяжело поднимаясь с кресла. — Или вышел оттуда.

— Или, — подал голос Артур Леман, впервые за весь вечер, — кто-то притворился, что идёт туда, а сам остался на месте. В темноте легко сымитировать шаги. Достаточно сделать три-четыре шага тяжёлой походкой, а потом вертись на цыпочках обратно.

— Вы специалист по имитации, мистер Леман? — спросила миссис Редмонд с холодной усмешкой.

— Я специалист по людям, которые лгут, — ответил он, не поднимая головы. — Двадцать пять лет я слушал ложь Чарльза Блэквуда. Научился отличать её от правды по интонации. По паузам. По тому, как человек дышит, когда говорит неправду.

— И сейчас вы слышите ложь? — спросил Эдвард.

Леман медленно поднял глаза. Маленькие, близко посаженные, за толстыми линзами очков, они казались не глазами, а оптическими приборами — холодными, бесстрастными.

— Да, — сказал он. — Слышу. Но пока не знаю — чью.

В половине первого ночи раздался крик.

Он пришёл не из библиотеки и не из кабинета, где лежало тело. Он пришёл откуда-то сверху — приглушённый, женский, полный такого ужаса, что у Мерривезера выпал из рук поднос с недопитым кофе.

— Это не я, — быстро сказала миссис Редмонд. — Я не кричала.

— И не я, — добавила Клара Девлин, хотя никто не спрашивал.

— Мисс Холлис! — Эдвард рванулся к выходу из библиотеки. — Где мисс Холлис?

Женщина, которую все забыли, отсутствовала. Её кресло у книжного шкафа было пусто уже неизвестно сколько времени.

— Она вышла около одиннадцати, — сказал Мерривезер растерянно. — Сказала, что проверит, всё ли в порядке в комнатах наверху. Я не препятствовал. Она...

— Ключ от двери! — перебил Эдвард, дёргая ручку. — Дверь в холл заперта!

— Не может быть, — дворецкий бросился к нему. — Я её не запирал. Я только притворил.

Замок был закрыт. Снаружи. Массивный, старый, с ригелем, который можно повернуть только рукой — не спичкой, не проволокой.

— Кто мог запереть? — спросил сэр Генри, и в его голосе впервые прозвучало то, чего никто раньше не слышал. Страх. Настоящий, животный страх.

— Тот, у кого есть ключ, — ответил Эдвард и тут же замер. — Ключ от этой двери был у отца. Он носил его на цепочке вместе с карманными часами.

— И теперь ключ лежит в кабинете, — закончила мысль Клара Девлин. — Вместе с телом.

— Если только, — сказал Филип Бэнкс, подходя к двери и внимательно изучая замочную скважину, — если только кто-то не взял его раньше. Пока Чарльз был ещё жив. Или сразу после того, как он умер.

— В темноте.

— Да. В темноте.

Дверь в холл выбили плечом.

Это сделал сэр Генри Фокс — банкир, который, как выяснилось, в молодости играл в регби за колледж и до сих пор сохранил крепкие кости. Дверь поддалась со второго удара, распахнулась, и они ворвались в холл — пустой, холодный, освещённый только одной керосиновой лампой на консольном столике.

Крик повторился. Теперь ближе.

— Наверху! — крикнул Мерривезер и побежал к лестнице, забыв о возрасте и достоинстве.

Они поднялись все — даже миссис Редмонд, которая кряхтела и держалась за перила, даже Леман, который двигался с трудом, но не отставал.

На втором этаже горел свет в конце коридора — из комнаты, которую в «Чёрных Дубах» называли «гостевая для особых случаев». Дверь была приоткрыта.

Эдвард толкнул её.

Внутри стояла мисс Холлис. Живая. Целая. Но её лицо было белее мела, а руки тряслись так, что она не могла удержать свечу, которую держала.

— Там, — она указала подбородком в угол комнаты. — Посмотрите.