Вячеслав Гот – Убийство на вечернем приёме (страница 3)

— Вы меня слышали, — повторил Эдвард с той ледяной вежливостью, которая даётся либо аристократическим воспитанием, либо долгими годами, проведёнными среди людей, привыкших приказывать. — Заприте дверь в салон. И поставьте кого-нибудь снаружи. Никто не входит. Никто не выходит. До моего распоряжения.

— Вашего распоряжения? — переспросил сэр Генри Фокс, выходя из кабинета с посеревшим лицом. — С какой стати, позвольте спросить? Вы не полиция, молодой человек.

— Я — сын убитого. И пока здесь не появится инспектор из графства, я — хозяин этого дома. Хотите оспорить — ваше право. Но сначала объясните, как вы собираетесь уехать с территории поместья, если все машины стоят во дворе, а ключи от ворот — у моего отца в кармане.

Сэр Генри замолчал. Поправил галстук — жест, который выдавал его беспокойство сильнее любых слов.

Мерривезер кивнул и вышел. Через минуту вернулся с видом человека, выполнившего приказ и готового к следующему.

— Где телефон? — спросил Эдвард.

— В холле, — ответил дворецкий. — Главный аппарат. И ещё один — в кабинете мистера Блэквуда. Но в кабинет теперь…

— Не входить. Ясно. Звоните в полицию. Скажите, что Чарльз Блэквуд мёртв. Пусть приезжают немедленно. С собой пусть привозят врача и фотографа.

— Есть, — Мерривезер снова исчез.

Оставшиеся переглядывались.

Семь персон в библиотеке, если не считать мертвеца в соседней комнате: миссис Редмонд, сэр Генри Фокс, Артур Леман, Клара Девлин, мистер Джулиан Хейворд (поверенный), Филип Бэнкс (секретарь покойной леди Беатрис, до сих пор державшийся в тени) и сам Эдвард.

И ещё один. Тот, о ком забыли, пока не раздался голос из угла.

— Простите, — тихо сказала женщина, которую до этого момента никто не заметил. Она сидела в самом дальнем кресле, за книжным шкафом, почти скрытая тенью. — Я думаю, я была последней, кто говорил с мистером Блэквудом перед тем, как погас свет.

Все головы повернулись к ней.

Высокая, лет сорока, с гладко зачёсанными каштановыми волосами и серым платьем, таким незаметным, что оно сливалось с обоями. Тёмные глаза смотрели спокойно, без истерики — так смотрят люди, привыкшие к чужим тайнам.

— Кто вы такая? — спросила миссис Редмонд тоном, не предполагавшим дружеского ответа.

— Мисс Маргарет Холлис, — представилась женщина. — Я — сиделка леди Беатрис. Бывшая. Я осталась в доме после её смерти. Мистер Блэквуд... он не возражал. Я веду хозяйство.

— Вы — экономка? — уточнила Клара Девлин.

— Не совсем. Я — память этого дома. И иногда — совесть, — мисс Холлис позволила себе тонкую, почти незаметную улыбку. — Сегодня, кажется, понадобилось и то, и другое.

Она рассказала следующее.

Примерно за десять минут до того, как часы пробили девять, Чарльз Блэквуд вызвал её в кабинет. Она вошла через ту самую маленькую дверь из библиотеки — дверь, которой никто не пользовался, кроме него самого.

— Он был возбуждён, — сказала мисс Холлис. — Не напуган. Возбуждён. Как человек, который наконец-то решился на поступок после долгих колебаний. Он сказал: «Маргарет, после того как Хейворд прочитает завещание, начнётся ад. Я хочу, чтобы вы следили за каждым. За каждым движением. И запоминали».

— Что вы ответили?

— Спросила, чего именно он опасается. Он рассмеялся — первый раз за много лет я слышала, как он смеётся. Сказал: «Я ничего не опасаюсь. Я просто хочу знать, кто из них кинется первым». И велел мне оставаться в библиотеке, но держаться незаметно. Что я и делала.

— Он сказал, кто именно должен «кинуться»? — спросил Эдвард, глядя на неё в упор.

— Нет. Сказал только: «Сегодня один из них покажет своё истинное лицо. Вопрос только в том, сколько крови я готов за это заплатить».

В комнате стало тихо.

— И это всё? — спросил сэр Генри. — Он больше ничего не говорил?

— Перед тем как отпустить меня, он взял со стола револьвер и проверил, заряжен ли он. Это я тоже запомнила.

— Револьвер, — задумчиво повторил Эдвард. — Тот самый, что теперь в руке моего отца. Значит, он знал, что ему может понадобиться оружие. И всё равно пошёл на этот вечер.

— Он не пошёл, — поправила мисс Холлис. — Он его устроил.

Филип Бэнкс, молодой секретарь, до сих пор молчавший, поднял голову. У него было лицо человека, который постоянно чего-то боится — вежливого, насторожённого, с постоянной полуулыбкой, предназначенной для того, чтобы никто не принял его за угрозу.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я тоже видел мистера Блэквуда незадолго до...

— Говорите, — велел Эдвард.

— Я нёс ему сигары. Из оружейной комнаты — он всегда хранил их там, в специальном ящике с подогревом. Это было минут за пять до того, как сели лампы. Он стоял у окна в кабинете и смотрел на подъездную аллею. Я постучал. Он сказал: «Войдите». Я вошёл, положил сигары на стол. Он даже не обернулся. И сказал странную вещь.

— Какую же?

— Он сказал: «Бэнкс, вы единственный в этом доме, кому я доверяю. Если со мной что-то случится сегодня, найдите за подвеской Беатрис письмо. Оно всё объяснит».

Бэнкс замолчал, сглотнул и закончил:

— Я тогда подумал, что он шутит. Или что у него разыгралось воображение от старости. Но он не шутил. Он смотрел на дорогу и ждал кого-то. Или чего-то.

— На подъездной аллее в тот момент уже никого не было, — сказал Мерривезер, вернувшийся из холла. — Все гости прибыли раньше. Кроме… — дворецкий запнулся. — Кроме вас, сэр. Вы приехали последним.

— За пять минут до девяти, — уточнил Эдвард. — Я знаю. Я видел отца в окно. Он стоял и смотрел на меня. Я тогда не понял выражения его лица. Теперь, кажется, начинаю понимать.

— И что же это было за выражение? — спросила Клара Девлин.

Эдвард медленно обвёл глазами комнату. Посмотрел на каждого — долгим, внимательным взглядом человека, который только что унаследовал не только состояние, но и долги, врагов и тайны.

— Страх, — сказал он наконец. — Мой отец, который не боялся ни Бога, ни дьявола, ни войны, ни банкротства, — он смотрел на меня с таким страхом, будто я был не сыном, а приговором. И теперь я хочу знать — почему.

В кабинете доктор, вызванный по телефону из ближайшей деревни, констатировал смерть. Его звали Томас Уэстон, пожилой, с седыми бакенбардами и руками, которые не дрожали даже при виде пулевого ранения.

— Выстрел в упор, — сказал он, выходя в библиотеку. — Входное отверстие чистое. Нет следов близкого выстрела? Нет. Стреляли с расстояния — странного расстояния. Не впритык, не с другого конца комнаты. Примерно — вытянутая рука. Как будто убийца стоял над ним, а жертва сидела. Но пороховых ожогов нет. Значит, между дулом и кожей было несколько дюймов. Или... — он помедлил. — Или ствол был приставлен к чему-то. К платку. К подушке. Чтобы не было звука и следов.

— Звук был, — возразил сэр Генри. — Мы слышали? Нет, мы ничего не слышали. Потому что темнота длилась меньше минуты.

— Тогда выстрел прозвучал не в кабинете, — сказала мисс Холлис спокойно. — Или прозвучал, но был заглушён. Чарльз Блэквуд был человеком предусмотрительным. Он не стал бы сидеть в кресле и ждать пули, если бы знал, что убийца рядом.

— А если он не знал? — спросил Филип Бэнкс. — Если убийца был тем, кому он доверял? Тем, кого он не боялся?

Тишина стала густой, почти осязаемой.

— У нас есть ровно один вопрос, — сказал Эдвард, заглядывая через порог в кабинет, на тело отца. — Последний, кто видел его живым, находится в этой комнате. Кто-то из вас. Бэнкс видел его за пять минут до девяти. Мисс Холлис — за десять. Он говорил с Хейвордом до того, как вошли все? Он встречал кого-то наедине в эти последние минуты?

Молчание.

— Никто не хочет признаваться? — усмехнулась Клара Девлин. — Какая неожиданность.

— Тогда будем искать по-другому, — Эдвард взял со стола канделябр и направился к кабинету. — Кто входил в эту дверь после того, как зажегся свет?

— Никто, — ответил Мерривезер. — Я у двери. Никто не входил.

— Значит, убийца должен был быть в комнате, когда мы зажгли свечи. Или... — Эдвард обернулся. — Он уже был там. В кабинете. Вместе с моим отцом. И вышел оттуда под шум, в темноте, а потом притворился, что был с нами всё это время.

Он посмотрел на открытую дверь кабинета. Потом на маленькую дверь из библиотеки. Потом на запертую дверь в холл.

— Или он до сих пор там, — тихо добавил кто-то.

Сэр Генри Фокс медленно подошёл к двери кабинета, заглянул внутрь, потом отшатнулся, будто увидел не тело, а самого дьявола.

— Там никого нет, — сказал он. — Кроме мёртвого. И всё же... я чувствую, что убийца среди нас. Что он смотрит на нас сейчас. И улыбается.

— Улыбается? — переспросила миссис Редмонд. — Кто бы мог улыбаться в такой момент?

— Тот, кто ждал этого двадцать лет, — ответила Клара Девлин.

И никто не нашёлся, что возразить.

За окном, где догорали свечи и всё ещё крутилась пластинка с джазом, начинался дождь. Крупный, осенний, он бил в стёкла, точно пальцы нетерпеливого гостя, которому не открывают дверь.

Но дверь в «Чёрные Дубы» больше не откроется — по крайней мере, сегодня.