Вячеслав Гот – Убийство на вечернем приёме (страница 2)

Миссис Этель Редмонд нервно поправила жемчуг на шее — три нити, каждая стоимостью в состояние. Она сидела ближе всех к камину, хотя жара не чувствовала. Внутри неё давно поселился холод, такой же старый, как её обида на Чарльза Блэквуда.

— Какой же час, позвольте спросить? — подала голос она. — Час расплаты? Час истины? Час вашего знаменитого чувства юмора, которое никто, кроме вас, не разделяет?

— Ваш язык так же остр, как в тот вечер в Опере, Этель. Вы не изменились.

— А вы — нет. Не изменились бы, даже если бы захотели. Но вы не хотите.

Короткая, колючая перепалка, за которой стояло больше, чем могли вынести стены. Присутствующие знали эту историю — или её версию. Двадцать лет назад миссис Редмонд была влюблена в Чарльза. Или он был влюблён в неё — в зависимости от того, кого спрашивали. В итоге он женился на Беатрис, а Этель вышла за полковника, который быстро умер при обстоятельствах, не предусматривавших вдовьей радости.

С тех пор они встречались на приёмах, благотворительных вечерах и поминках — и ни разу не обменялись добрым словом.

Сегодняшний вечер не стал исключением.

— Прошу тишины, — сказал Блэквуд, поднимая руку. — Я не для того собрал вас здесь, чтобы вы терзали друг друга старыми костями.

— А для чего? — спросил человек в углу, которого до этого момента можно было не заметить. Его звали Артур Леман. Низкорослый, плотный, в очках с толстыми линзами, он работал на Блэквуда двадцать пять лет. Сначала младший клерк. Потом доверенное лицо. Потом — никто. Уволили два года назад без объяснения причин, но с хорошим выходным пособием, которое Леман швырнул обратно в лицо бывшему работодателю.

— Вы здесь, Артур, потому что я хочу, чтобы вы услышали, — ответил Блэквуд, и в этом ответе прозвучало столько презрения, сколько можно накапать пипеткой, но его хватило на всю комнату.

Леман побледнел. Сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Рядом с ним сидела женщина, не участвовавшая в разговоре — мисс Клара Девлин, та самая актриса. Она смотрела на Чарльза с холодным любопытством. В её руке был бокал с шампанским, но она не пила. Только вращала его, наблюдая за пузырьками, будто искала в них знак.

— Чарльз, вы так и не представили, — негромко сказала она. — Молодой человек у двери — ваш сын, мы поняли. Но есть здесь кто-то ещё?

Блэквуд перевёл взгляд на неё. Задержался дольше, чем на других. Потом едва заметно кивнул.

— Вы правы, Клара. Вы всегда были проницательны. Да, есть кое-кто ещё.

Он повернул голову в сторону книжного шкафа, и только тогда все заметили, что за стеклянной дверцей, между Гиббоном и Маколеем, стоит человек. Молодой, не старше Эдварда, но совершенно иной породы. Острые черты. Тёмные волосы, зачёсанные назад. И руки — длинные тонкие пальцы, которые он сложил в замок на груди.

— Разрешите представить, — сказал Блэквуд с лёгким сожалением в голосе. — Мистер Джулиан Хейворд. Вы его не знаете. Но он знает каждого из вас. Знает то, чего вы сами о себе не знаете. Или не хотите знать.

— Что за чушь? — буркнул сэр Генри Фокс, банкир, который до этого момента молчал и только протирал монокль. — Какие тайны, Чарльз? Мы здесь ужинать собрались или на допрос?

— Ужинать, — мягко, почти добродушно ответил Блэквуд. — Обязательно ужинать. Но сначала — маленькое объявление. Пустяк, на самом деле. Я решил изменить завещание.

В комнате стало тихо.

Так тихо, что слышно было, как на каминной полке тикают часы — старые, напольные, отбивающие секунды с той зловещей неторопливостью, с какой судья надевает чёрную шапочку.

— Ах, Чарльз, — вздохнула миссис Редмонд. — Вы всегда умели испортить ужин. Но зачем нам всем это слышать?

— Чтобы никто потом не говорил, что не знал, — ответил он. — Мистер Хейворд — мой поверенный. Он зачитает новую редакцию. Всего несколько строк. Слушайте внимательно. Речь идёт не только о деньгах.

Хейворд сделал шаг вперёд, достал из внутреннего кармана сложенный лист гербовой бумаги и начал читать.

Он не успел прочесть и двух фраз.

Потому что в этот момент часы пробили девять.

И погас свет.

Никто не закричал. В комнате, залитой до этого зелёным светом ламп и оранжевым — камина, воцарилась кромешная тьма. Только отблески пламени на дальних стенах, только треск полена, провалившегося в угли.

— Не двигаться! — приказал чей-то голос. То ли сэр Генри, то ли Эдвард. В темноте голоса теряли владельцев.

— Мерривезер! Где чёртовы свечи? — рявкнул Блэквуд из своего кресла.

— Сейчас, сейчас, пророкотал дворецкий где-то у двери. — Щиток, наверное. Проводка старая.

— Проводка? — прошептала мисс Девлин. — В доме, где миллионы? Вы смеётесь?

— Тишина! — это снова Блэквуд. — Я сказал — не двигаться.

Прошло несколько секунд. Может, пятнадцать. Может, целая минута. В темноте время растягивается, как тягучий мёд, и каждое дыхание кажется чужим, каждое движение — подозрительным.

Потом загорелась спичка. Мерривезер, стоя на коленях перед камином, поднёс её к свече в канделябре, которую успел взять из салона. Пламя робко разгоралось, выхватывая из темноты лица — испуганные, насторожённые, злые.

— Считайте, — сказала Клара Девлин холодно. — Кто на месте, а кого нет.

Их было семеро.

Нет, погодите. Шестеро.

Кресло Чарльза Блэквуда было пусто.

— Где хозяин? — спросил сэр Генри.

Никто не ответил.

Леман подошёл к креслу, коснулся подлокотника. Кожа ещё хранила тепло тела.

— Он вышел, — неуверенно сказал кто-то. — В темноте. Вышел и…

— Дверь заперта, — перебил Эдвард. Он стоял у входа и дёргал медную ручку. — Ключа нет. Снаружи не защёлкнуто — внутри заперто.

— Кто мог запереть? — спросила миссис Редмонд, и в голосе её прозвучало то, что бывает с людьми, когда они уже знают ответ, но боятся его произнести.

Ключа в замке не было. Вообще. Ни с какой стороны.

— Мы в ловушке, — прошептал Леман.

— Нет, — ответил мистер Хейворд, поверенный, который до сих пор стоял у книжного шкафа, сжимая в руке не зачитанное завещание. — Кое-кто нет.

Он указал подбородком на дверь в торце библиотеки — маленькую, почти незаметную, которая вела в кабинет Чарльза.

Сэр Генри подошёл первым. Толкнул дверь. Та открылась без звука.

Внутри горел свет — одна настольная лампа на письменном столе. И в этом свете, откинувшись в кожаном кресле, сидел Чарльз Блэквуд.

Глаза открыты. Губы чуть разомкнуты. Посередине лба — маленькое чёрное отверстие, из которого тонкой струйкой, почти незаметной в полумраке, текла кровь.

В правой руке он сжимал револьвер.

— Господи, — выдохнула Клара Девлин. — Он застрелился?

— Посмотрите внимательнее, — сказал голос за её спиной. Голос Эдварда, тихий, почти безразличный. — У него в левой руке сигара. Только что зажжённая. Самоубийцы не закуривают перед выстрелом. И револьвер… — он наклонился, не касаясь тела. — Револьвер держат иначе. Кто-то вложил его в мёртвые пальцы.

В комнате зажгли все свечи. Стало светло как днём.

Никто не входил в эту комнату после того, как погас свет. Никто не выходил из библиотеки — дверь была заперта изнутри. И все семь гостей, плюс дворецкий, плюс поверенный — оставались на своих местах.

Идеальный вечер рухнул окончательно.

Свечи догорали.

Джаз в салоне всё ещё играл — никто не догадался выключить граммофон.

А Чарльз Блэквуд был мёртв ровно столько, сколько длилась темнота.

Глава 3. Последний, кто видел хозяина живым

В библиотеке было душно. Слишком много людей, слишком много страха и слишком много тишины, которую никто не решался нарушить первым.

— Заприте дверь, — сказал Эдвард Блэквуд.

Дворецкий Мерривезер, всё ещё державший канделябр в трясущейся руке, вопросительно посмотрел на него.