Вячеслав Гот – Убийство на вечернем приёме (страница 1)

Вячеслав Гот

Убийство на вечернем приёме

Глава 1. Приглашение от Чарльза Блэквуда

Письмо пришло во вторник утром.

Оно лежало на серебряном подносе среди утренней почты — конверт из плотной кремовой бумаги, без обратного адреса, но с вензелем, который не спутаешь ни с каким другим. Чёрный дуб. Три переплетённые буквы «B». Старый герб семьи Блэквуд.

Миссис Этель Редмонд, вдова полковника, первая заметила его, когда спустилась к завтраку в своей лондонской квартире на Белгрейв-сквер. Она держала конверт кончиками пальцев, точно дохлую мышь, и говорила впоследствии, что ещё тогда почувствовала — этим вечером пахнет бедой.

Внутри оказалась карточка:

Мистер Чарльз Блэквуд

имеет честь пригласить вас

на вечерний приём в честь возвращения своего сына,

Эдварда Блэквуда.

Суббота, двадцать третье сентября.

«Чёрные Дубы», Сассекс.

Аперитив в восемь. Ужин в девять.

R.S.V.P.

Внизу, мелким, почти виноватым почерком, было приписано: «Наденьте что-нибудь блестящее. Чарльз просил, чтобы вечер запомнился».

К тому моменту, как миссис Редмонд закончила свой чай, похожие карточки нашли ещё пять человек в разных концах Лондона и один — в Париже. Каждый получил такое же приглашение. Каждый задал один и тот же вопрос:

— Зачем Чарльзу Блэквуду я?

Ответа не знал никто.

Чарльз Блэквуд, если верить светской хронике, был человеком, которого трудно удивить и невозможно растрогать. Ему перевалило за семьдесят, но он держался с выправкой человека, привыкшего командовать — не армией, нет, армией он никогда не командовал, — а целыми состояниями. Сколотив капитал на поставках во время Великой войны, после он вложился в сталь, потом в железные дороги, потом в то, о чём никто не говорил вслух, но каждый уважающий себя джентльмен знал.

Друзей у него не было. Были партнёры. Были должники. Были те, кто когда-то перешёл ему дорогу и теперь сидел тише воды ниже травы.

Жена его, леди Беатрис, умерла десять лет назад при обстоятельствах, которые ни одна газета не осмелилась назвать странными вслух. Единственный сын, Эдвард, пропал пять лет назад — уехал в Аргентину по делам семейной компании и исчез. Сначала искали. Потом перестали. Чарльз Блэквуд не выносил пустых надежд.

И вот — возвращение.

Никто не знал, откуда и при каких обстоятельствах объявился наследник. Говорили разное: что его нашли в госпитале Буэнос-Айреса без памяти, что он сам пересёк Ла-Манш на грузовом судне, что отец заплатил выкуп, о котором не говорят. Чарльз Блэквуд не опровергал. Не подтверждал. Он просто разослал приглашения.

В субботу, двадцать третьего сентября, ровно в семь сорок пять вечера, первые гости подъезжали к «Чёрным Дубам».

Дом стоял в низине, окружённый вековыми деревьями, чьи кроны смыкались над подъездной аллеей, точно своды собора. Готика, смешанная с викторианской основательностью. Серый камень. Окна, похожие на бойницы. И два старых дуба у входа — чёрные от времени, без единого листа, хотя календарь показывал только начало осени.

Прислуга говорила, что на этих дубах никогда не бывает листьев. Сколько себя помнили.

Автомобиль за автомобилем подкатывали к парадному крыльцу. «Роллс-ройс» миссис Редмонд. «Бентли» сэра Генри Фокса, банкира с репутацией человека, у которого никогда не дрожит рука. Маленький, но дорогой «лагонда» мисс Клары Девлин — той самой актрисы, чьё лицо смотрело с афиш каждый сезон.

И в конце — такси.

Из него вышел молодой человек в помятом пальто и с лицом, которое прислуга запомнила сразу: бледный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами. Он заплатил шофёру и посмотрел на фасад дома так, будто видел привидение.

— Вас ожидают? — спросил дворецкий Мерривезер, открывая дверь.

— Думаю, да, — тихо ответил гость. — Я его сын.

Салон на первом этаже уже наполнился голосами и ароматом цветов — белых лилий, которые стояли в каждой вазе, по настоянию Чарльза. Свечи в канделябрах горели ровным, живым пламенем. Ни одной электрической лампы. Старый хозяин не выносил современного света.

Шампанское лилось рекой из бутылок «Bollinger 1914» — года, когда всё пошло прахом, но Чарльз Блэквуд почему-то считал его лучшим урожаем века.

Гости переглядывались. Пожимали друг другу руки, целовали щёки, спрашивали о погоде, о здоровье кузенов, о новых автомобилях. Но каждый краем глаза следил за дверью. Ждали хозяина. Ждали наследника. Ждали того, что должно было случиться.

Ибо в комнате было семеро приглашённых, и никто из них не верил в простое возвращение.

Миссис Редмонд, в платье цвета воронова крыла, первой заметила странность.

— Посмотрите на часы, — прошептала она соседу. — Двадцать минут десятого. Где Чарльз? Он не любит опаздывать.

Сосед, молодой человек по имени Филип Бэнкс, служивший секретарём покойной леди Беатрис, поправил галстук и пожал плечами.

— Может быть, он встречает Эдварда.

— Эдварда, — повторила миссис Редмонд с интонацией, которую нельзя было назвать доброй.

Именно в этот момент дворецкий Мерривезер появился в дверях и кашлянул. Тихо. Но так, что весь салон замолчал.

— Мистер Блэквуд ждёт всех в библиотеке, — объявил он. — Он просил передать, что... — Мерривезер на секунду запнулся, будто слова, которые он был вынужден произнести, казались ему абсурдными. — Он просил передать, что ответ на ваше молчание прозвучит ровно в девять. И что вы должны быть готовы услышать то, чего не ожидаете.

В салоне стало тихо.

Свечи дрогнули. Кто-то — кажется, сэр Генри — тихо выругался под нос.

А мисс Клара Девлин, актриса, знающая цену паузам, медленно поставила бокал и сказала:

— Я не пойду в библиотеку. Я это уже видела. В третьем акте кто-то всегда умирает.

Она улыбнулась. И улыбка её была прекрасна.

Но глаза оставались холодными.

Потому что Клара Девлин знала Чарльза Блэквуда лучше, чем следовало, и ни за что на свете не поверила бы, что он просто хочет поговорить по душам.

Чарльз Блэквуд не говорил по душам.

Чарльз Блэквуд наносил удары.

Глава 2. Идеальный вечер: свечи, джаз и старые обиды

Библиотека «Чёрных Дубов» была гордостью Чарльза Блэквуда и его тайной болью. Говорили, что он тратил на неё больше денег, чем на весь остальной дом. Дубовые панели, поднимающиеся до потолка, затянутого лепниной. Тысячи томов в кожаных переплётах — не для чтения, для впечатления. Камин, высеченный из чёрного мрамора, никогда не зажигался. Чарльз говорил, что книги боятся жара. Те, кто знал его лучше, полагали, что жара боялся он сам — не физического, человеческого.

Когда гости переступили порог, их встретил запах. Старые страницы, дорогой табак из сигарной шкатулки работы Фаберже и — едва уловимо — что-то ещё. Озон, как перед грозой. Или как после выстрела.

— Прошу садиться, — произнёс голос из глубины комнаты.

Чарльз Блэквуд уже был там.

Он сидел в своём кресле — массивном, с высокой спинкой, похожем на трон. Для человека его возраста он выглядел слишком хорошо. Лицо — ровная маска, в которой только глаза сохраняли подвижность. Серые, пронзительные, они следили за каждым, кто входил, по очереди, не спеша, точно снимал мерку.

Рядом с ним стояло пустое кресло. Точно такое же. Никто не осмелился в него сесть.

— Вы настолько пунктуальны, — продолжал Блэквуд без тени улыбки. — Или настолько любопытны. Какая разница. Прошу шампанского, Мерривезер.

Дворецкий, появившийся с подносом в ту же секунду, будто ждал за дверью, начал разливать. Бокалы засверкали в свете настольных ламп с зелёными абажурами — единственных источников света, которые Блэквуд позволял здесь, кроме камина, который сегодня, к всеобщему удивлению, был зажжён.

— Я вижу, вы заметили огонь, — сказал хозяин. — Особая ночь, мои дорогие. Я не хочу, чтобы вы мёрзли. Физически. Душевно — это ваша забота.

Гости расселись. Семь человек в креслах и на диванах. Плюс один в дверях — молодой человек, который так и не отошёл от порога, держа руки в карманах и глядя на отца с выражением, которое невозможно было прочесть.

— Эдвард, — позвал Блэквуд-старший без тепла в голосе. — Ты пришёл. Я почти удивлён.

— Ты меня пригласил, — сухо ответил сын.

— Пригласил, — согласился отец. — Пригласил всех. Потому что час пробил.