Вячеслав Гот – Тот самый (которого я не должна была любить) (страница 3)

– Я не…

– Ты расследуешь дело Волошина, – перебил он. – Та самая история с пропавшими грузами и людьми, которых никто не ищет. Твой редактор дал тебе карт-бланш, потому что ты упёртая и не боишься проблем. – Короткая пауза. – Проблема в том, что ты не знаешь, на что идёшь.

Я молчала. Потому что каждое его слово было правдой.

– Ты даже не представляешь, кто такие эти люди, – продолжил он, и в голосе проступила сталь. – Ты думаешь, что пишешь разоблачительную статью. А на самом деле ты засовываешь голову в петлю и просишь затянуть потуже.

– Это моя работа, – выдавила я.

– Это самоубийство.

– Вас это не касается.

Повисла тишина. Такая плотная, что я слышала, как в трубке гудит где-то далеко город.

– Элина, – сказал он, и моё имя в его устах прозвучало как приговор. – Я сейчас скажу тебе то, что ты не хочешь слышать. Твоё расследование закрыто. Ты забываешь всё, что узнала. Ты делаешь вид, что никогда не слышала фамилию Волошин, и живёшь дальше.

– Иначе? – Я сжала телефон так, что хрустнул пластик.

– Иначе я не смогу тебя защитить.

Я замерла.

В этом слове – защитить – было столько собственнического, столько безапелляционного, что я на секунду потеряла дар речи. Он говорил так, будто уже принял решение. Будто моё мнение не имело значения.

– Я не просила вашей защиты, – сказала я тихо.

– Я знаю.

– И я не собираюсь бросать расследование.

– Знаю и это.

– Тогда о чём мы говорим?

– О том, что ты сейчас откроешь дверь и найдёшь на пороге конверт. – Голос его стал деловым, будто мы обсуждали погоду. – Внутри – кое-что, что заставит тебя передумать. Или, по крайней мере, быть осторожнее.

Я не двинулась с места.

– Открой, Элина.

Это был не совет. Не просьба. Приказ, от которого ноги сами понесли меня к двери. Я ненавидела себя за это послушание, но тело не слушалось – оно помнило его пальцы на шее, его близость, его запах.

Я сняла цепочку. Открыла дверь.

На пороге лежал белый конверт. Никакой надписи. Только тяжелая сургучная печать, которую я видела раньше только в кино.

Я нагнулась, подняла конверт. Пальцы дрожали.

– Что это? – спросила я в пустоту коридора.

– Открой.

Я разорвала бумагу. Внутри оказалась фотография.

Моё лицо. Крупным планом. Снятое сегодня утром, когда я стояла у окна кухни, не задернув шторы, и смотрела на рассвет.

Сердце ухнуло вниз.

– Вы… – голос сел. – Вы были здесь. Сегодня.

– Я сказал: проверил, кто ты. – В его голосе не было злорадства. Только сухая констатация. – Это не угроза, Элина. Это демонстрация возможностей. Если бы я хотел тебе навредить, ты бы уже не отвечала на звонки.

– Тогда что это? – Я смотрела на фото, и внутри всё кипело – страх, унижение, ярость. – Что это за игра?

– Это не игра. Это реальность. – Его голос стал жёстче. – Ты живёшь одна. Твоя сигнализация включается только на ночь. Ты не проверяешь машину перед поездкой. Ты открываешь дверь, не спрашивая, кто там. Для журналиста, который роется в грязных делах, ты слишком беспечна.

– Вы… вы проверяли мою безопасность?

– Я проверил, насколько ты уязвима. – Пауза. – Ответ: очень.

Я закрыла глаза. Голова шла кругом.

Это было не ухаживание. Не забота. Это было вторжение – чистое, профессиональное, методичное. Он вскрыл мою жизнь как консервную банку, разложил по полочкам и теперь показывал мне каждую дыру, каждую трещину.

– Зачем вам это? – спросила я, открывая глаза. – Я для вас никто. Мы даже не знакомы.

– Мы знакомы. – В его голосе мелькнуло что-то, что я не смогла определить. – Ты видела меня там, где никто не должен видеть. Ты назвала мне своё имя. Ты смотрела мне в глаза, когда я сказал, что ты – моя.

– Это было…

– Это было правдой.

Я замерла.

– Послушайте, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я не знаю, кто вы. Я не знаю, чем вы занимаетесь. И я не собираюсь становиться чьей-либо собственностью, понятно? Я – журналист. Я пишу правду. И если вы думаете, что можете запугать меня…

– Я не пытаюсь тебя запугать.

– Тогда что вы пытаетесь сделать?

Тишина. Такая долгая, что я подумала – он бросил трубку.

– Ты мне интересна, – сказал он наконец. Просто. Без игры. – Это неудобно. Неправильно. Опасно для нас обоих. Но это факт.

Я открыла рот и закрыла.

– Ты продолжишь своё расследование, – продолжил он. – Я знаю. Отговаривать бесполезно. Но отныне ты делаешь это под моим контролем.

– Что?

– Каждый твой шаг. Каждый звонок. Каждая встреча. – Его голос стал ледяным. – Я буду знать, где ты, что делаешь и с кем говоришь. Это не обсуждается.

– Вы не имеете права! – выкрикнула я. – Это моя жизнь! Моя работа!

– Твоя жизнь закончится, если ты продолжишь в том же духе, – отрезал он. – И я не хочу, чтобы она закончилась. По крайней мере, пока я не разберусь, почему не могу выкинуть из головы девчонку, которая смотрела на меня как на приговор.

Слова повисли в воздухе.

Я стояла посреди прихожей с фотографией в одной руке и телефоном в другой, и весь мой мир сжимался до одного-единственного выбора.

Подчиниться. Или бежать.

Но я уже знала – бежать некуда. Потому что он везде. Он нашёл меня за один день. Он знает всё. И он только что сказал, что я ему интересна.

– А если я откажусь? – спросила я тихо.

– Ты не откажешься.

– Почему вы так уверены?

– Потому что ты умная. – В его голосе мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. – И потому что ты уже поняла: без меня ты не справишься. Твоё расследование ведёт к людям, которые не остановятся перед убийством журналиста. Ты это знаешь. Ты просто надеялась, что успеешь раньше.

Я прикусила губу. Потому что он попал в точку.

– У меня есть условия, – сказала я после долгой паузы.

– Слушаю.