Вячеслав Гот – Тень на пороге в полночь (страница 5)

Это была еще одна перчатка. Парная той, что была у полковника. Но на этот раз не пустая. Внутри, скомканный, лежал клочок бумаги. Дрожащими руками она развернула его.

На бумаге, темными, неровными чернилами, было выведено всего три слова:

«МОЛЧИ, ЕСЛИ ДОРОГА ЖИЗНЬ»

Предупреждение было адресовано ей. Тот, кто играл в эту игру с полковником, знал, что она подслушала. Или, по крайней мере, подозревал. И теперь включал ее в свою зловещую схему.

Элеанор Грей медленно скомкала записку. Страх отступил, уступив место холодной, стальной решимости. Теперь это было не просто любопытство или желание помочь. Это была война. Война за правду, за справедливость для мертвой женщины, и, возможно, за ее собственную жизнь.

Она подошла к окну. Шторм бушевал, волны далеко внизу, у подножия утеса, бились о скалы с яростью обреченных. «Полуночный порог» стоял, непоколебимый и мрачный, полный тайн и лжи.

«Хорошо, – прошептала она в стекло, за которым мелькали вспышки молний. – Я буду молчать. Но только до тех пор, пока не узнаю, кто вы. А затем… затем заговорю я. И то, что я скажу, сокрушит вас всех».

Шепот в библиотеке выдал одну тайну. Но породил дюжину новых. И в самом сердце этой паутины теперь находилась она сама – пожилая леди с острым умом, оказавшаяся на пути у убийцы.

Глава 5. Первое предзнаменование

Утро пришло в «Полуночный порог» серое и влажное, словно дом вынырнул из глубины моря. Шторм утих, оставив после себя лишь назойливую морось и тяжелые, низкие тучи, цеплявшиеся за холмы. Воздух был неподвижным, насыщенным запахом мокрой земли, гниющих листьев и морской соли – душным и зловещим.

Настроение за завтраком было соответствующим. Присутствовали все, кроме капитана Фентона. Его место за столом пустовало, и его отсутствие висело в воздухе плотнее тумана за окнами.

– Капитан принес свои извинения, – сухо сообщил полковник, разламывая тост с такой силой, что крошки разлетелись по скатерти. – Неважно себя чувствует. Мигрень.

Доктор Ллойд, сидевший напротив Элеанор, поднял глаза от тарелки.

– Хотел бы я знать об этом раньше. Мог бы заглянуть к нему.

– Он сказал, что ему нужно лишь покой, – отрезал полковник, и в его тоне сквозило раздражение. Элеанор поймала его быстрый, нервный взгляд на пустой стул. Он беспокоился. Или злился.

Мисс Симмонс едва прикасалась к еде, ее пальцы дрожали, когда она подносила чашку к губам. Миссис Стерлинг была необычайно молчалива, ее взгляд блуждал где-то за пределами столовой, а на лице застыло выражение задумчивой, почти болезненной сосредоточенности. Гектор Роу, напротив, казался не по-юношески оживленным. Он намазывал мармелад на тост с каким-то вызывающим аппетитом, его глаза блестели странным, лихорадочным блеском.

– Мигрень? «В такую погоду неудивительно», – произнес Гектор с нарочитой небрежностью. – Давление падает, голова раскалывается. Или совесть мучает. У всех бывает.

– Гектор, – предостерегающе сказал доктор Ллойд, но молодой человек лишь пожал плечами.

– Что? Я просто рассуждаю вслух. Кстати, дядя Артур, а куда делся твой пистолет? Тот «Веблей», что обычно лежит в библиотеке? Не заметил его вчера вечером.

В столовой воцарилась ледяная тишина. Даже мисс Симмонс перестала дрожать, застыв как статуя. Полковник медленно опустил нож.

– Он у меня. В сейфе. С каких это пор ты интересуешься моим оружием?

– Просто забочусь о безопасности, – Гектор широко улыбнулся, но в его глазах не было веселья. – Раз уж в доме завелись… призраки. Лучше быть во всеоружии. Хотя, – он добавил, откусывая тост, – против призраков пули бесполезны, не так ли?

Завтрак завершился в гнетущем молчании. Элеанор решила воспользоваться моментом. Если капитан Фентон был болен (или делал вид, что болен), это был шанс осмотреть территорию возле дома при свете дня, не привлекая внимания самого подозрительного из гостей. Под предлогом прогулки перед чаем она надела непромокаемый плащ и галоши и вышла через террасу в сад.

Влажный воздух обволакивал лицо. Она направилась к тому месту у стены, где накануне заметила свежевскопанную землю. Однако, подойдя, обнаружила, что участок был тщательно выровнен и присыпан гравием, будто кто-то постарался скрыть следы ночной активности. Но кое-что все же осталось. Из-под мелких камешков торчал обрывок темной, маслянистой ткани – похожей на ту, из которой шьют мешки для инструментов или садовые фартуки.

Она уже наклонилась, чтобы поднять его, когда услышала за спиной резкий, нервный кашель. Обернувшись, она увидела мисс Симмонс. Компаньонка стояла в нескольких шагах, завернутая в поношенный плед, и смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– Мисс Грей… вам не следует здесь находиться.

– Почему? «Это же всего лишь сад», – мягко сказала Элеанор.

– Это… нехорошее место. Она… она любила здесь сидеть. На этой самой скамейке. – Летишия кивнула на полуразрушенную каменную скамью у стены. – И он… он часто подходил к ней сюда. Говорил. Уговаривал.

– Кто «он», дорогая? – спросила Элеанор, делая шаг ближе, но не слишком, чтобы не спугнуть.

Мисс Симмонс замотала головой, ее пальцы вцепились в края пледа.

– Я не могу. Он сказал, что, если я хоть слово… он ведь врач. Он знает, как сделать, чтобы человек… перестал быть проблемой.

Доктор Ллойд? Мысль пронзила Элеанор как ледяная игла. Врач действительно обладал такими знаниями. Но почему именно он? Из-за чего?

– Он угрожал вам? – спросила она, но Летишия уже отступала, покачивая головой.

– Нет, нет… я ничего не сказала. Просто… не ходите сюда. И проверяйте замок на двери. Всегда.

Она развернулась и почти побежала обратно к дому, поскользнувшись на мокром гравии. Элеанор проводила ее взглядом, затем снова посмотрела на вскопанную землю и обрывок ткани. Что здесь закапывали? Или выкапывали? Доказательства? Оружие? Или что-то, что должно было вот-вот «найтись»?

Она сунула обрывок в карман плаща и пошла дальше, к краю утеса. Море внизу было свинцово-серым, неспокойным, волны с глухим рокотом разбивались о скалы. И именно там, на самом краю, где трава была вытоптана, она увидела это.

На плоском камне, на который, судя по всему, можно было присесть, чтобы полюбоваться видом, лежал аккуратно сложенный платок. Мужской, из белого полотна с синей вышитой монограммой. И на нем, придавленный небольшим, гладким черным голышом, лежал свежий, не успевший завянуть цветок вереска. Рядом с ним – маленькая, изящная дамская записная книжка в кожаном переплете, промокшая насквозь.

Элеанор осторожно подняла книжечку. Страницы слиплись, чернила расплылись, но на первой странице еще можно было разобрать имя: «Изабель». А на последней разборчивой странице, датированной днем, предшествовавшим ее смерти, дрожащим, торопливым почерком было нацарапано: «Р. не пришел. Не может быть. Боюсь. Он знает. Должна бежать. Сегодня ночью. Найдем друг друга у…» Дальше – клякса и размытая строчка, которую невозможно было прочесть.

Это было предзнаменование. Не мистическое, а вполне реальное, вырванное из прошлого. Изабель готовилась к побегу. Ее любовник, Рональд Эштон, не явился на условленное место (у чего? У дуба? У старого маяка? У порога?). Она испугалась. Поняла, что муж в курсе. И планировала действовать в одиночку. Но не успела.

А платок… Элеанор подняла его. Монограмма была вышита золотой нитью: «А.Б.» Артур Брекенридж. Его платок, его камень, его вид. Место, где он, возможно, сидел и размышлял о предательстве жены. Или, где произошла их последняя встреча?

Она уже собиралась вернуться в дом, чтобы показать находки полковнику или доктору Ллойду, когда ее взгляд упал на землю у самого края обрыва. Следы. Свежие, глубокие, оставленные мужскими ботинками с четким, агрессивным протектором. Они подходили к самому краю, разворачивались на месте, словно человек в ярости топтался, глядя в бездну, а затем вели обратно, в сторону зарослей рододендронов, что росли неподалеку.

Элеанор последовала за ними. Следы терялись в кустах, но она заметила, что несколько веток были сломаны, будто кто-то продирался сквозь них с силой. Она осторожно раздвинула колючие ветви.

За кустами, в маленькой, скрытой от глаз дома ложбинке, земля была изрыта. Кто-то не просто копал, а рыл яму. Неглубокую, но достаточно большую, чтобы уместить, к примеру, небольшой сундук или сверток. А рядом с ямой валялись три предмета: маленькая, остро отточенная садовая лопатка с прилипшей к лезвию глиной, пустая стеклянная бутылка из-под виски (марка была дорогой, не из тех, что пьет прислуга) и – ее сердце на мгновение остановилось – темный кожаный ремешок от часов. На пряжке была та же гравировка: «J.F.»

Капитан Фентон. Он был здесь. Рыл. Искал что-то? Или прятал? И в какой-то момент, вероятно в состоянии сильного стресса (на что намекала пустая бутылка), сорвал с руки часы, и ремешок оторвался.

Элеанор подняла ремешок. Он был холодным и влажным. Затем она осмотрела яму. На дне, в грязи, что-то блеснуло. Она наклонилась и подцепила предмет кончиком лопатки. Это было кольцо. Простое золотое обручальное кольцо. Небогатое. На внутренней стороне была гравировка: «R.A. to I.B. Forever»

Р.А. – Рональд Эштон. И.Б. – Изабель Брекенридж. Обручальное кольцо, которое он, бедный художник, возможно, подарил ей втайне, как обет. Как оно оказалось здесь, зарытым в землю? Его выбросил разгневанный муж? Или спрятала сама Изабель перед побегом? А может, его нашел и закопал капитан Фентон двенадцать лет назад, а теперь, терроризируемый «тенью», решил перепрятать или уничтожить улику?