Вячеслав Гот – Тайна красного экипажа (страница 4)

– Садитесь, Алексей Иванович, – кивнул он на стул. – Чай будете?

– Благодарю, ваше превосходительство, не смею отнимать время.

– Время, время… – Грессер вздохнул. – Времени у нас с вами, батенька, ровно столько, сколько государь император отпустит. А он, знаете ли, не любит, когда в столице творятся беспорядки. Два убийства за три дня. Чиновник министерства. Купец второй гильдии. Газеты молчат, но слухи ползут. Мне уже звонили из Петергофа. – Он многозначительно поднял палец к потолку. – Интересуются.

Громов молчал, ожидая продолжения.

– Что у вас? – спросил Грессер, меняя тон на деловой. – Есть зацепки?

– Есть, ваше превосходительство. Свидетели в обоих случаях видели незадолго до убийства тёмно-красный экипаж. Закрытый, на вороных лошадях, с кучером в чёрном.

Грессер перестал барабанить. Взгляд его сделался колючим.

– Экипаж, говорите? Красный?

– Так точно.

– И вы верите в эту сказку, Алексей Иванович? – Голос градоначальника зазвучал насмешливо. – Красный экипаж, выезжающий из тумана. Прямо баллада какая-то, ей-богу. Не иначе как сам граф Калиостро по Петербургу разъезжает.

– Ваше превосходительство, свидетели независимо друг от друга…

– Свидетели! – перебил Грессер. – Извозчик, который, может, и не просыхал вовсе, и дворник, которому за показания пятак посулили. Какая им вера? Народ тёмный, суеверный, наплетут с три короба. А вы, сыскной надзиратель, должны опираться на факты, а не на бабьи сказки.

Громов стиснул зубы, но сдержался.

– Факты таковы, ваше превосходительство: два трупа, у обоих ножевые ранения в спину, нанесённые профессионально. У обоих пропали документы – у Верещагина портфель с бумагами, у Бахрушина записная книжка. При этом ценные вещи – часы, кошельки – остались нетронутыми. Убийца охотился именно за документами. А красный экипаж видели в обоих случаях. Совпадение?

Грессер задумался. Бакенбарды его шевельнулись.

– Хорошо, допустим. Экипаж. Что это нам даёт? Красный цвет – приметный. Кто ж на таком разъезжает? Либо дурак, либо…

– Либо тот, кто хочет, чтобы его запомнили, – закончил Громов. – Но запомнили не лицо, а именно экипаж. Чтобы отвлечь внимание от настоящих улик.

– Остро, – Грессер прищурился. – Но в чём тогда смысл? Зачем привлекать внимание?

– Возможно, чтобы создать видимость мистики. Чтобы полиция искала призрака, а не живого человека.

Градоначальник хмыкнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Допустим. Что ещё?

– Четырнадцатое число. Приказчик Бахрушина показал, что за неделю до смерти к купцу приходил некий господин и сказал фразу: "Четырнадцатое число не за горами". И Бахрушин был убит именно четырнадцатого. Я навёл справки о Верещагине. Он тоже погиб четырнадцатого. Вернее, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, но формально – тоже.

Грессер подался вперёд.

– Значит, дата имеет значение? Какого месяца?

– Октября.

– А сегодня у нас… – градоначальник взглянул на календарь. – Пятнадцатое. Следующее четырнадцатое только через месяц. Если убийца придерживается расписания, у нас есть время.

– Или он сменит дату, – заметил Громов. – Мы не знаем логики.

Грессер откинулся в кресле, скрестил пальцы на животе.

– Хорошо, Алексей Иванович. Допустим, я принимаю вашу версию. Что вы предлагаете?

– Первое: проверить все экипажи красного цвета в Петербурге. Частные выезды, наёмные, заказные. Их немного, ваше превосходительство. Красный – цвет не для повседневного выезда, это либо щегольство, либо траурный оттенок. Надо составить список владельцев.

– Составьте. Второе?

– Второе: выяснить связи между убитыми. Что могло связывать статского советника и мясника? Может быть, общие знакомые, общие дела. Верещагин занимался ревизией западных губерний и подложными родословными. Бахрушин – купец, торговал мясом. Но у купцов тоже бывают дворянские амбиции. Может, он хотел купить дворянство или выслужить? И Верещагин об этом узнал?

– Шантаж? – Грессер поднял бровь.

– Возможно. Или Бахрушин был посредником. Или жертвой обмана. Не знаю пока.

– Третье?

– Третье: найти того господина, который приходил к Бахрушину. Молодой, бледный, с усиками, холодные глаза. Приказчик его запомнил. Надо составить фоторобот и разослать по участкам.

– Фоторобот? – Грессер усмехнулся. – Словечки у вас, Алексей Иванович, как у иностранца. Рисованный портрет, хотите сказать?

– Именно.

– Хорошо. Что ещё?

– Разрешите, ваше превосходительство, подключить к делу околоточных надзирателей всех частей. Пусть опросят извозчиков на биржах, не видел ли кто красного экипажа в последние дни. И конюшни проверить, где лошадей куют. Вороные, рослые – такие лошади не у каждого извозчика, это дорогие животные.

Грессер кивнул, но вдруг нахмурился.

– А вы не боитесь, Алексей Иванович, что ваши розыски… как бы это сказать… потревожат некоторых особ? Красный экипаж – это может быть выезд кого-то из высшего света. Не хотелось бы скандала.

Громов внутренне усмехнулся. Вот оно, главное. Градоначальник боится не убийцы, а скандала. Чтобы не задеть чью-то честь, не обидеть какого-нибудь графа или князя, который любит пофорсить красной каретой.

– Я буду осторожен, ваше превосходительство. Но если убийца действительно из высшего света, это тем более опасно. Значит, он может наносить удары безнаказанно.

– Это вы оставьте, – Грессер нахмурился. – Безнаказанно у нас никто не действует. Петербург – не Чикаго, чай. – Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. – Действуйте, Алексей Иванович. Докладывать мне лично каждые три дня. И без самодеятельности. Если понадобится арест кого-то из… значительных лиц, согласовывать со мной. Слышите?

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Громов вышел из кабинета с тяжёлым чувством. С одной стороны, Грессер дал добро на расследование. С другой – надел намордник. Высший свет… Если убийца действительно там, придётся ходить по струнке.

На улице его ждал сюрприз. Мокрый снег валил хлопьями, но у подъезда стоял молодой человек в форме околоточного, которого Громов видел в участке, – тот самый Панафидин, что приносил весть о Бахрушине.

– Ваше благородие, дозвольте обратиться?

– Слушаю.

– Там это… – Панафидин оглянулся по сторонам и понизил голос. – Новый труп. Нашли. На Васильевском.

Громов замер. Третье убийство?

– Где? Когда?

– На Малом проспекте, у Андреевского рынка. Только что сообщили. Старуха, мещанка. Торговка семечками. Зарезана ножом в спину. И экипаж, говорят, видели. Красный.

У Громова перехватило дыхание. Торговка семечками? Какая связь с чиновником и купцом?

– Едем, – коротко бросил он и зашагал к извозчичьей бирже.

Через полчаса они были на месте.

Малый проспект Васильевского острова в это утро напоминал растревоженный муравейник. У Андреевского рынка толпился народ, городовые с трудом сдерживали любопытных, а в центре круга, на мокрой брусчатке, лежало тело пожилой женщины в тёмном платке и стоптанных башмаках.

Громов протиснулся сквозь толпу, предъявив значок. Околоточный надзиратель Василеостровской части, молодой ещё человек с испуганным лицом, доложил:

– Мещанка Пелагея Митрофановна Сизова, шестидесяти двух лет. Торговала здесь у рынка жареными семечками и калёными орехами. Жила тут неподалёку, в подвале. Убита около семи утра. Нож в спину, под лопатку. Смерть мгновенная.

– Свидетели?

– Есть, ваше благородие. Вон тот мальчишка, – околоточный кивнул на чумазого паренька лет двенадцати, которого держал за плечо городовой. – Посыльный из пекарни. Бежал с хлебом, всё видел.

Громов подошёл к мальчишке. Тот трясся мелкой дрожью, но не столько от страха, сколько от холода и волнения.

– Рассказывай, – приказал Громов мягко. – Не бойся. Как звать?

– Митька я, ваше благородие. Митька Хромой, потому как нога болит, с детства.