Вячеслав Гот – Тайна красного экипажа (страница 6)

Громов кивнул, записывая. Мозоль на указательном пальце правой руки. Хорошая примета.

– Спасибо, батюшка. Идите с Богом. Если что-то вспомните или если что-то случится подозрительное – сразу ко мне. День и ночь.

Священник ушёл. Громов остался один. За окном темнело, фонарщики уже зажигали огни, и жёлтые пятна расплывались в мокрой пелене.

Три убийства. Один почерк. Один экипаж. И один таинственный незнакомец с холодными глазами и мозолью на пальце.

Кто ты, граф Завадский? И почему твой экипаж красный, как кровь?

Громов достал чистый лист и начал составлять список действий на завтра. Проверить всех "Завадских" в Петербурге. Найти экипаж красного цвета. И попытаться понять, что связывает убитых кроме записей отца Константина.

Что-то было ещё. Что-то, что ускользало от него.

Но где-то в ночном Петербурге, в тумане и слякоти, уже снова катил красный экипаж, и его колёса мерно стучали по булыжной мостовой, отсчитывая чьи-то последние минуты.

Глава 4. Странная монета и запах ладана

Утро следующего дня встретило Петербург густым, как кисель, туманом. Он заползал во все щели, оседал на окнах, делал фонари бесполезными и превращал улицы в декорации для дурного сна. Громов вышел из дома затемно – спать не хотелось, мысли крутились вокруг тройного убийства, не давая покоя.

В сыскной его ждал сюрприз. На столе, среди бумаг, лежал небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. Записки не было. Громов окликнул дежурного:

– Кто принёс?

– Не знаю, ваше благородие. Ночью подкинули. Сторож видел, как какой-то мальчишка забежал и бросил на стол. Сторож за ним – а его и след простыл.

Громов развязал бечёвку. Внутри оказалась старая, потрёпанная книга в кожаном переплёте – "Жития святых" за октябрь месяц. Он пролистал страницы, но ничего особенного не заметил. Книга как книга, из тех, что у каждого благочестивого обывателя на полке стоят.

И вдруг из страниц выпала монета.

Громов нагнулся, поднял. Монета была странная – не русская, не похожая на привычные рубли и копейки. Серебряная, тяжёлая, с изображением какого-то святого с нимбом и непонятными буквами по кругу. Он повертел её в пальцах – буквы были греческие или церковнославянские, но не те, что на русских монетах.

– Что за чертовщина? – пробормотал он.

В дверь постучали. Вошёл его помощник, молодой чиновник Колычев, которого Громов ценил за сообразительность и тихую манеру держаться.

– Алексей Иванович, я из прозекторской. Там по всем трём трупам интересная деталь выявилась.

– Какая?

– При осмотре одежды нашли… вот. – Колычев положил на стол три маленьких конверта. – У каждого убитого в кармане, в потайном кармашке, была такая монета. У Верещагина – в жилете, у Бахрушина – за подкладкой сюртука, у старухи – в ладанке на шее.

Громов развернул конверты. В каждом лежала точно такая же монета, как та, что выпала из книги.

– Такие же?

– Совершенно одинаковые, ваше благородие. Я уже у эксперта спрашивал. Он говорит, монеты древние, византийские, чуть ли не X века. Серебро высокой пробы. На одной стороне – святой, на другой – надпись греческая. "Святой Димитрий Солунский", если перевести.

– Димитрий Солунский? – переспросил Громов. – Чей святой?

– Воин, великомученик. Особо почитается в Греции и у нас тоже. Но монеты такие – редкость. Нумизматическая ценность большая.

Громов взял одну монету, поднёс к свету. Серебро тускло блеснуло. Святой с копьём, нимб, складки одежды. Работа тонкая, старинная.

– Значит, у всех троих при себе были такие монеты. И мне подкинули книгу с такой же монетой. Кто-то хочет, чтобы я их нашёл.

– Может, улика? – предположил Колычев. – Убийца подбросил, чтобы запутать?

– Или чтобы указать путь, – Громов задумался. – Святой Димитрий Солунский. Что у нас в Петербурге связано с этим святым?

– Церковь есть, кажется. На Васильевском, в той части, где порт. Димитриевская церковь. Небольшая, старая. При греческом подворье.

– Греческом?

– Ну да. Греки же тут издавна живут, купцы, моряки. У них своя церковь, свои обычаи.

Громов встал, накинул пальто.

– Едем в эту церковь.

Димитриевская церковь на Васильевском острове оказалась небольшим, приземистым зданием византийской архитектуры, каких в Петербурге немного. Стены из красного кирпича, узкие окна, золотой купол, припорошённый снегом. Вокруг – пустырь да склады, пахнет морем и рыбой.

Громов вошёл внутрь. В церкви было тихо, пахло ладаном и воском, горели редкие свечи. За ними ухаживала старушка в чёрном платке, шаркающая, сгорбленная. Увидев Громова, она поклонилась.

– Батюшка тут? – спросил сыщик.

– Отец Николай? У себя, в домике при церкви. А вы по делу, что ли?

– По делу.

– Пройдите, там калитка во дворик.

Громов вышел, обошёл церковь. В маленьком домике с палисадником его встретил священник – пожилой, с окладистой седой бородой, в простой рясе. Глаза у него были умные, цепкие.

– Сын мой, с чем пожаловали?

Громов представился, показал значок. Священник – отец Николай – пригласил в дом, усадил за стол, предложил чаю. Громов не отказался – продрог в тумане.

– Слушаю вас, – сказал отец Николай, когда чай был разлит по стаканам в подстаканниках.

– Батюшка, вы знаете таких людей: Верещагин, Бахрушин, Сизова?

Священник задумался, поглаживая бороду.

– Верещагин… Не припомню. Бахрушин – купец? Мясник? Кажется, слышал. Но не прихожанин. А Сизова – это Пелагея, что у Андреевского торговала? Царство ей Небесное. Слышал уже, убили. Горе-то какое.

– Она вашей церкви прихожанка?

– Нет, она к Андреевскому ходила, к отцу Константину. А что?

Громов помолчал, потом достал монету.

– Вот это видели когда-нибудь?

Отец Николай взял монету, поднёс к глазам, потом к свету. И вдруг лицо его изменилось – стало замкнутым, настороженным.

– Откуда это у вас?

– Нашли при убитых. У всех троих. Что это, батюшка?

Священник долго молчал, вертя монету в пальцах. Потом вздохнул:

– Это, сын мой, не простая монета. Это знак. Такие монеты чеканили в Солуни, в честь святого Димитрия, и раздавали воинам, идущим на битву. Считалось, что святой Димитрий хранит воинов. А у нас, в Петербурге, эти монеты появились лет двадцать назад. Их привезли греческие купцы. Ими награждали… особых людей.

– Каких особых?

Отец Николай понизил голос:

– Есть такое братство, сын мой. Называется "Братство святого Димитрия". Состоят в нём люди, которые дали обет защищать веру и отечество от тайных врагов. Не спрашивайте, кто они – я не знаю всех. Знаю только, что существуют. И эти монеты – их опознавательный знак. Если человек носит такую монету, значит, он либо член братства, либо тот, кому братство покровительствует.

Громов нахмурился:

– Тайное общество? В Петербурге? Под покровом церкви?

– Не церкви, сын мой. Под покровом веры. Это разные вещи. Церковь не благословляет тайные общества. Но люди… люди всегда ищут тайны. Особенно в наше смутное время.

– А вы сами? – Громов пристально посмотрел на священника. – Вы член братства?

Отец Николай покачал головой.