Вячеслав Гот – Тайна красного экипажа (страница 2)

Масленкин ушёл. Пшеницын за его спиной покачал головой:

– Неужели верите, Алексей Иванович? Экипажи в тумане… Сказки для баб.

Громов обернулся, и околоточный вздрогнул от его взгляда.

– А ты не веришь? – тихо спросил сыщик. – Зря. В Петербурге, Пшеницын, всё бывает. И красные экипажи тоже. Я, знаешь, сколько лет служу? Приметил одну вещь: если свидетели врут – они врут по-разному. А если правду говорят – сходятся в деталях. Твой городовой не врёт. Он действительно видел красный экипаж.

– И что с того? – растерялся Пшеницын.

– А то, – Громов надел пальто, запахнул плотнее, – что таких экипажей в Петербурге немного. Красный цвет – не для выездов. Либо свои лошади, либо наёмный, но заказной. Надо будет извозчиков прочесать. И ещё…

Он помолчал, глядя в окно на серое небо.

– Найди мне всех, кто сегодня утром был на Большой Морской. Дворников, извозчиков, прислугу раннюю. Может, кто ещё видел этот экипаж. Или слышал что.

– Слушаюсь.

Громов вышел на улицу. Туман почти рассеялся, но сырость висела в воздухе, проникая под одежду. Он дошёл до места преступления – сейчас там не осталось и следа, только булыжники, мокрые и блестящие, да тумба, на которую вешали афиши.

Он присел, осматривая камни. Ничего. Кровь смыло дождём. Пальто убитого увезли в участок, надо будет осмотреть. И всё же что-то не давало ему покоя.

Красный экипаж.

Почему Масленкин запомнил именно цвет? В тумане, в темноте, на мгновение – и запомнил? Значит, цвет был ярким, насыщенным. Не карета, не пролётка, а именно экипаж – закрытый, с дверцами, с кучером на козлах. Такой мог принадлежать только богатому человеку. Или…

Или убийце, который хотел, чтобы его запомнили.

Громов поднялся, отряхнул колени. Мысли его текли ровно и холодно, как Нева подо льдом. Статский советник Верещагин. Чиновник особых поручений. Кому понадобилось убивать его среди бела дня, вернее, ранним утром, на пустынной улице? Зачем экипаж? И главное – где сам убийца?

Если удар нанесён сзади, ножом, значит, убийца подошёл вплотную. Жертва его знала? Не боялась? Или не заметила? И тут же экипаж – для отвода глаз? Или чтобы скрыться?

Он медленно пошёл в сторону участка, где должны были принести вещи убитого. В голове уже складывалась картинка, пока ещё смутная, но от того более тревожная.

Кто-то очень хотел, чтобы смерть статского советника выглядела загадочно. И этот кто-то, судя по всему, не собирался останавливаться.

Сыщик ошибался только в одном.

Он ещё не знал, что красный экипаж появится снова. Очень скоро.

Глава 2. Рассказы перепуганных обывателей

Три дня спустя после смерти статского советника Верещагина Петербург гудел, как растревоженный улей. Слухи расползались по городу быстрее, чем сырость с Невы, обрастая чудовищными подробностями. Говорили, что чиновника зарезали прямо в экипаже, а лошади умчали тело неизвестно куда. Шептались о масонском заговоре, о тайной дуэли, о ревнивом муже и даже о призраке императора Павла, который якобы явился мстить за давние обиды.

Газеты, однако, хранили сдержанное молчание. «Петербургский листок» ограничился сухой заметкой в три строки: «Прискорбное происшествие на Большой Морской. Убит статский советник П.И. Верещагин. Полиция ведёт розыск». «Новое время» добавило несколько витиеватых фраз о горечи утраты для министерства, но без всяких подробностей.

Цензура работала исправно.

Алексей Иванович Громов сидел в своём кабинете в здании сыскной полиции на Офицерской улице и перебирал бумаги. Кабинет был маленький, тесный, заваленный папками с делами. На стене висела карта Петербурга, исчёрканная карандашными пометками. На столе дымилась кружка с остывшим чаем, рядом лежала недоеденная булка.

В дверь постучали.

– Войдите.

На пороге появился молодой человек в форме околоточного, румяный с мороза, с хлопьями снега на плечах – первый снег выпал вчера, но к утру растаял, оставив после себя только слякоть и тоску.

– Ваше благородие, дозвольте обратиться? Городовой Панафидин из 3-го участка Казанской части.

Громов поднял глаза:

– Слушаю.

– Там это… – Панафидин мялся, переминаясь с ноги на ногу. – Труп нашли. У Казанского моста. Купец второй гильдии, Семён Ильич Бахрушин. Из мясных рядов.

Громов отложил перо. Второе убийство за три дня?

– Подробности.

– Да какие подробности, ваше благородие… Нож в спину, как и того. И тоже… – Панафидин понизил голос до шёпота. – Экипаж видели. Красный.

Громов встал так резко, что стул едва не опрокинулся.

– Кто видел?

– Извозчик один. И дворник. С разных сторон, а говорят одно.

– Где они?

– Так в участке их держат, ваше благородие. Приказано было сразу к вам доставить, вот я и прибежал.

– Веди.

Через полчаса Громов уже сидел в Казанском участке напротив двух перепуганных мужиков. Извозчик, пожилой бородач с обветренным лицом, звался Никодимом Петровым, держал лихача на Сенной. Дворник, молодой парнишка в рваном армяке, был приписан к дому купца Баскакова на набережной.

– Ну, рассказывайте, – Громов положил руки на стол, глядя на свидетелей внимательными серыми глазами. – Ты первый, – кивнул извозчику.

Петров перекрестился на угол, где висела икона, и начал:

– Дело было, ваше благородие, намедни, аккурат в шесть утра. Я на бирже стоял, у Казанского. Туман, сами знаете, какой стоял – хоть глаз выколи. Лошадь моя, Зорька, беспокоиться начала, ушами прядает. Я глядь – а из тумана экипаж. Красный, как кровь. Тихо так едет, не спеша. Лошади вороные, рослые, кучер в чёрном, лица не видать. Подъехал к мосту и встал. Минуту стоит, другую. Я думаю – может, барин дорогу ищет? Хотел подъехать, спросить, не надобно ли чего. Только тронулся – а экипаж как рванёт! И скрылся.

– А купец? – спросил Громов.

– Какой купец?

– Которого убили.

– Так я ж не видел, ваше благородие. Экипаж уехал, я постоял ещё маленько и поехал на биржу. А про купца только нынче утром узнал, когда городовые пришли. Говорят, Бахрушина зарезали. А место то самое, где экипаж стоял, – у моста.

Громов перевёл взгляд на дворника. Тот мелко крестился, глядя на сыщика с ужасом.

– А ты что видел?

– Я, ваше благородие, подметал, – затараторил парень. – Только вышел, значится, а тут экипаж. Красный. Я сначала подумал – господа какие с гулянки возвращаются. А он стоит. Я метлой махну, махну, а сам кошусь. Тут мужик идёт, в купеческом пальто, солидный. Подходит к мосту, останавливается, смотрит на воду. А экипаж – раз! – и дверца открывается. Я думал, выйдет кто. Не вышел никто. А купец тот обернулся, будто окликнули его, сделал шаг к экипажу… И тут я метлу уронил, нагибался поднять. А как поднял – экипаж уже уезжает, а купец лежит. Я кричать, народ сбежался, а он уж мёртвый.

– Дверца открывалась? – Громов подался вперёд. – Ты точно видел?

– Истинный крест, ваше благородие, – парень истово перекрестился. – Открылась. И никто не вышел. А купец как подошёл – и сразу упал.

– Может, из экипажа стреляли? Или нож метнули?

– Не, ваше благородие. Я бы услышал. Тишина была. Только лошади фыркали. А купец упал – и всё.

Громов откинулся на спинку стула. Картина складывалась странная. Если верить дворнику, убийца находился в экипаже. Открыл дверцу, нанёс удар ножом (или чем-то иным) и захлопнул дверцу, даже не выходя наружу. Но расстояние? Купец стоял в шаге от экипажа, это возможно. Но тогда убийца должен был обладать недюжинной силой и ловкостью.

Или… Или купец сам шагнул навстречу смерти. Потому что знал того, кто в экипаже.

– Что за купец? – спросил Громов у околоточного, который стоял в дверях.

– Бахрушин Семён Ильич, мясник. Свои лавки имеет в Апраксином дворе. Человек уважаемый, в церковь ходил, денег немало. Жена, дети взрослые. Ни в каких тёмных делах не замечен.

– С Верещагиным мог быть знаком?

Околоточный развёл руками:

– Кто ж знает, ваше благородие? Чиновник да мясник… Разве что мясо у него покупал? Но Петербург велик, мясников много.

Громов отпустил свидетелей, велев им быть поблизости. Сам задумался, глядя в окно на серое небо.

Два убийства. Два трупа с ножевыми ранениями в спину. Два свидетеля, видевших красный экипаж. Никакой связи между жертвами – на первый взгляд. Чиновник министерства и купец-мясник. Разные миры, разные круги общения.