Вячеслав Гот – Смерть с доставкой на дом (страница 6)

– Смеются, – коротко ответила Элис. – Инспектор Слэк сказал, что, если бы все невестки, которым не нравится свекровь, заявляли о покушении на убийство, в Скотленд-Ярде не хватило бы места для протоколов. А констебль Хопкинс посоветовал… – она запнулась, – посоветовал рожать детей, тогда некогда будет глупостями заниматься.

Мисс Лемон издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки. Пайн бросил на нее быстрый взгляд – впервые он видел, чтобы его секретарша проявляла эмоции.

– У вас есть какие-то доказательства? – спросил Пайн. – Конкретные случаи, когда еда была явно испорчена?

Элис задумалась.

– Два месяца назад, – начала она медленно, – я нашла в своей тарелке с супом что-то странное. Белый порошок на дне. Я не стала есть, вылила в раковину. А на следующий день у соседской кошки, которая забежала к нам на кухню и слизала остатки из миски, начались судороги. Кошка выжила, но соседка сказала, что та объелась мышей.

– Но вы не взяли порошок на анализ?

– Нет. Я испугалась. Выбросила.

– Еще?

– Еще чай. Она всегда носит мне чай. С молоком. Однажды чай показался мне горьковатым. Я не стала пить, вылила в цветочный горшок. Через два дня герань засохла.

Пайн поднял бровь.

– Герань? Цветок?

– Да. Я потом специально полила другую герань остатками того чая – ничего не случилось. Но ту, первую, я вылила почти полную чашку. И она погибла за два дня. Странно, правда?

– Действительно странно, – согласился Пайн. – Вы пробовали поменять тактику? Отказаться от завтраков в постель?

– Пробовала, – вздохнула Элис. – Я сказала, что не хочу ее утруждать, что буду завтракать внизу, вместе со всеми. Она обиделась до слез. Целую неделю ходила с красными глазами, Томас на меня кричал, что я травмирую бедную больную женщину. Я сдалась.

– Понимаю, – кивнул Пайн. – Очень умная тактика. Забота, от которой невозможно отказаться, потому что отказ выглядит как черная неблагодарность.

– Именно! – глаза Элис вспыхнули. – Именно так! Вы понимаете! Никто не видит, что за этой заботой стоит. Все видят только милую старушку, которая носит невестке завтрак. А я вижу…

Она замолчала, снова сжав стакан.

– Что вы видите, миссис Дин? – мягко спросил Пайн.

– Я вижу, как она на меня смотрит, – прошептала Элис. – Когда думает, что я не замечаю. В ее глазах – такая ненависть, мистер Пайн… такая ледяная, спокойная ненависть… Это не просто неприязнь. Это желание стереть меня с лица земли. И она делает это методично, день за днем. Как хирург, который режет по живому, но точно знает, где пройдет скальпель.

Пайн задумался. Он сложил руки домиком и смотрел куда-то в стену поверх головы Элис. Мисс Лемон замерла с карандашом наготове.

– Скажите, миссис Дин, – спросил он наконец. – Ваша свекровь, она случайно не варит варенье? Или, может быть, джем? Мармелад?

Элис удивленно подняла брови.

– Откуда вы знаете? Да, она варит мармелад. Собственный рецепт, фамильный, еще с тех времен, когда у них была фабрика. Она очень гордится своим мармеладом. Постоянно угощает соседей, дарит на праздники. Все в деревне обожают ее мармелад. Говорят, пальчики оближешь.

Пайн и мисс Лемон снова переглянулись.

– И вас она тоже угощает? – спросил Пайн.

– Постоянно, – усмехнулась Элис. – Я ненавижу мармелад, мистер Пайн. С детства не переношу. Меня тошнит от одного запаха цитрусовых, особенно в вареном виде. Я ей сто раз говорила. А она каждую неделю ставит передо мной баночку: «Попробуй, дорогая, это новый рецепт, с апельсиновой цедрой». И смотрит, смотрит, буду ли я есть. Я отодвигаю тарелку – она вздыхает, опускает глаза. И Томас снова на меня злится: «Мать старается, а ты нос воротишь».

– И вы никогда не пробуете?

– Никогда. Я боюсь даже понюхать.

– Умно, – одобрительно кивнул Пайн. – Очень умно.

Он встал и прошелся по кабинету. Мисс Лемон строчила в блокноте, фиксируя каждое слово.

– Миссис Дин, – сказал Пайн, останавливаясь напротив нее. – Я задам вам один вопрос, и прошу ответить честно. Это важно.

Она кивнула.

– Ваша свекровь, миссис Дин-старшая – она вдова?

– Да. Ее муж, Альберт Дин, умер пять лет назад.

– А до того, как вы вышли замуж, она жила одна?

– С сыном. С Томасом. Они всегда жили вдвоем, в старом доме. Томас рассказывал, что мать души в нем не чаяла и жутко ревновала ко всем его девушкам. Ни одна не казалась ей достойной.

– Понятно, – Пайн снова прошелся по комнате. – А скажите, миссис Дин, вы знаете некую миссис Крэбтри? Эмили Крэбтри?

Элис удивленно захлопала глазами.

– Миссис Крэбтри? Нашу старую деву? Конечно, знаю. Она живет напротив, через пруд, в маленьком домике с зелеными ставнями. А почему вы спрашиваете?

– Просто так, – уклончиво ответил Пайн. – Знаете, деревенские связи иногда бывают очень показательны. Она дружит с вашей свекровью?

– Не знаю, – задумалась Элис. – Они не подруги, это точно. Миссис Крэбтри – тихая, незаметная, в церковь ходит, цветы разводит. Моя свекровь ее… как бы это сказать… терпит. Иногда перекинутся, словом, у калитки. Но чтобы дружить – нет. Свекровь вообще ни с кем не дружит. Считает, что все ниже ее достоинства.

– А миссис Мэдисон? Вдову фабриканта? Ее знаете?

Элис вздрогнула – явно непроизвольно.

– Миссис Мэдисон? – переспросила она. – Этель? Странная женщина. Богатая, но живет как затворница. Я ее почти не видела. Знаю только, что она тоже живет у пруда, в большом доме. Говорят, после смерти мужа так и не оправилась. И еще говорят…

Она запнулась.

– Что говорят? – мягко подтолкнул Пайн.

– Сплетни, – отмахнулась Элис. – Мало ли что болтают. Говорят, что между ней и моим покойным свекром было что-то… э.… до того, как она вышла замуж за Мэдисона. Но это все старое, тридцатилетней давности. Кому сейчас интересно?

Пайн промолчал, но в его глазах мелькнул тот особый огонек, который мисс Лемон уже научилась распознавать: интерес.

– Миссис Дин, – сказал он наконец. – Я возьмусь за ваше дело. Но предупреждаю сразу: это будет стоить денег. Пять гиней в день плюс расходы.

Элис побледнела.

– У меня нет таких денег, – прошептала она. – У меня вообще ничего нет. Муж дает мне на хозяйство, но каждый шиллинг на счету. Если я начну тратить такие суммы, он заметит…

– Тогда другой вариант, – Пайн сел напротив нее. – Я еду в Литтл-Хэнглтон по другому делу. По делу, которое, как мне кажется, связано с вашим. Я остановлюсь в местной гостинице, буду ходить по деревне, задавать вопросы. Если вы согласны – вы просто будете со мной откровенны, когда я к вам обращусь. И, возможно, окажете мне некоторые услуги. Взамен я присмотрю за вашей свекровью. И за вашим завтраком.

Элис смотрела на него с надеждой и недоверием одновременно.

– Но почему? – спросила она. – Почему вы хотите мне помочь? Вы меня даже не знаете.

Пайн улыбнулся – той своей странной, невеселой улыбкой.

– Я коллекционирую неприятности, миссис Дин. А в вашем доме, судя по всему, их целая коллекция. И потом… – он помолчал, – мне кажется, вы говорите правду. А когда человек говорит правду, ему хочется верить. Даже такому старому цинику, как я.

Элис встала. В глазах ее снова стояли слезы, но теперь это были слезы благодарности.

– Спасибо, мистер Пайн, – прошептала она. – Спасибо вам. Вы даже не представляете, что значит для меня – знать, что хоть кто-то мне верит.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

– Мистер Пайн… будьте осторожны. Моя свекровь… она не просто злая. Она умная. Очень умная. И у нее железная воля. Если она заподозрит, что вы за ней следите…

– Я буду осторожен, – пообещал Пайн. – До свидания, миссис Дин.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

В кабинете повисла тишина. Мисс Лемон аккуратно закрыла блокнот и водрузила на него пенсне.

– Ну и денек, – сказала она. – Две клиентки из одной деревни за час. Это случайность?

– Нет, мисс Лемон, – Пайн снова стоял у окна и смотрел на дождь. – Это не случайность. Это нити одной паутины. Очень старой, очень липкой паутины, которая тянется из 1925 года.