Вячеслав Гот – Скрипка Гварнери, которой нет (страница 5)

Он включил дворники, выдохнул и нажал на газ.

Флешка в кармане пульсировала в такт сердцебиению. Или ему только казалось.

Глава 3. Список Гварнери

Архив Министерства культуры располагался в здании, которое само выглядело как экспонат: дореволюционная кладка, узкие окна с коваными решётками, запах сырости и вековой пыли. Толин ненавидел это место. Каждый раз, попадая сюда, он чувствовал себя не следователем прокуратуры, а студентом-первокурсником, которого вызвали к декану.

– Вам нужен Сомов, – сказала вахтёрша, даже не взглянув на удостоверение. – Третий этаж, комната 317. Только он сегодня в отделе.

– А кто ещё?

– Никого. – Она вернулась к вязанию. – У них там аврал. Какая-то контрабанда из Европы перекрыла полоток.

Толин не стал уточнять, что такое «полоток». Он поднялся на третий этаж, миновал длинный коридор с портретами министров культуры разных эпох и постучал в дверь с табличкой «Отдел по противодействию незаконному обороту культурных ценностей».

– Войдите, – раздался голос, в котором слышалась усталость человека, который уже десять раз сегодня повторил одно и то же.

Кабинет оказался тесным, заваленным папками, каталогами и фотографиями. За столом сидел мужчина лет пятидесяти с резкими чертами лица и внимательными серыми глазами. На нём был старомодный твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях – деталь, которая в любом другом месте выглядела бы театральной, но здесь казалась абсолютно органичной.

– Станислав Сомов, – представился он, не вставая. – Чем обязан прокуратуре?

– Андрей Толин. Расследую дело об убийстве.

Сомов усмехнулся.

– У нас редко убивают из-за картин. Разве что в детективах.

– А из-за скрипок?

Улыбка исчезла. Сомов отложил ручку и посмотрел на Толина с новым выражением – в котором смешались профессиональное любопытство и что-то похожее на тревогу.

– Какая скрипка?

– Пока не знаю. Поэтому и пришёл.

Толин сел на единственный свободный стул, достал телефон и показал скриншот с камеры наблюдения – тот самый кадр, где скрипка в руках Градова выглядела чёрным провалом в реальности.

Сомов взял телефон, приблизил изображение. Его лицо оставалось спокойным, но Толин заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих корпус.

– Откуда это? – спросил Сомов голосом, который стал на полтона ниже.

– С места преступления. Маэстро Леонид Градов. Убит три дня назад.

– Градов? – Сомов откинулся на спинку стула. – Я слышал. По телевизору сказали – инфаркт.

– Ошиблись.

Сомов вернул телефон. Его рука дрожала – едва заметно, но Толин, привыкший читать микровыражения, заметил.

– Вы знаете этот инструмент? – спросил Толин.

– Нет. – Ответ прозвучал слишком быстро.

– Станислав, я пришёл не для того, чтобы ловить вас на лжи. У меня мёртвый музыкант, исчезнувшая скрипка и заключение экспертов, что такого инструмента не существует. Мне нужна информация. Любая.

Сомов молчал. Он смотрел на закрытую папку, лежащую перед ним, и, казалось, принимал какое-то тяжёлое решение.

– Вы знаете, сколько существует скрипок Гварнери? – спросил он наконец.

– Понятия не имею.

– Сто пятьдесят две. – Сомов открыл папку и достал толстую рукописную тетрадь в кожаном переплёте. – Это официальный реестр. Сто пятьдесят два инструмента, признанных подлинными. Каждый имеет имя, историю, паспорт. За каждым охотятся коллекционеры, как звери за добычей.

– А неофициальный?

Сомов поднял глаза.

– Что?

– Вы сказали – официальный реестр. Значит, есть и неофициальный?

Сомов помедлил. Потом достал из нижнего ящика стола другую тетрадь – такую же старую, но без надписей, с потёртым корешком.

– Существует список, который не публикуется. В нём – инструменты, чьё происхождение не может быть доказано, но чьё существование не вызывает сомнений у специалистов. Их называют «теневыми». Некоторые утеряны, некоторые находятся в частных коллекциях, некоторые… – он запнулся, – некоторые появляются и исчезают с такой регулярностью, что это не поддаётся объяснению.

– И сколько там?

– Тринадцать. – Сомов открыл тетрадь. – Тринадцать скрипок Гварнери, которые не значатся в официальных каталогах, но которые видели, слышали, фиксировали в разное время в разных концах света.

Толин наклонился ближе.

– Ваша – не из них, – сказал Сомов, пролистав страницы. – Я помню все тринадцать. У каждой есть особые приметы, история появления, описание лака, пропорций. – Он покачал головой. – Этой здесь нет.

– Значит, её вообще не существует?

Сомов закрыл тетрадь. На мгновение Толину показалось, что он сейчас скажет что-то важное, но искусствовед только покачал головой.

– Я не могу вам помочь.

– Можете, но не хотите.

– Хочу, – неожиданно резко ответил Сомов. – Я хочу понять, что это такое, так же, как и вы. Но я не могу говорить о том, чего нет в документах. Это будет означать конец моей карьеры.

– А если я получу официальный запрос?

– Тогда я напишу то же самое, что и ваши эксперты: инструмент не идентифицирован, аналоги в реестрах отсутствуют. – Он помолчал. – И вы уйдете ни с чем.

– Зачем же вы тогда показали мне «теневой» список?

Сомов посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Чтобы вы поняли масштаб. Люди, которые коллекционируют Гварнери, не похожи на обычных коллекционеров. Это не бизнес. Это религия. Они готовы убивать за инструмент, который считают утерянным. А за тот, которого никогда не существовало… – он не закончил.

– Что – за тот?

– За тот они готовы умирать. И делать так, чтобы другие умирали.

Толин откинулся на спинку стула.

– Вы говорите загадками.

– Я говорю фактами. – Сомов открыл ящик стола и достал папку с фотографиями. – Смотрите. Это Алессандро Морозини. Итальянский скрипач. Найден мёртвым в своей мастерской во Флоренции в 1983 году. Причина смерти – остановка сердца. Рядом – пустой футляр.

Вторая фотография: мужчина средних лет, азиатской внешности.

– Кендзи Танака. Токио, 1991. То же самое. Играл до последнего момента. Инструмент исчез.

Третья, четвёртая, пятая. Разные страны, разные десятилетия. Общее одно: музыканты, смерть от остановки сердца, исчезнувшая скрипка.

– Семь случаев, – сказал Сомов. – Семь, о которых мы знаем. Семь смертей, списанных на инфаркты, аневризмы, инсульты. Ни одно расследование не доведено до конца. Дела закрывались сами собой.

– Почему?

– Потому что те, кто начинал копать слишком глубоко, тоже исчезали. – Сомов убрал фотографии. – Я не знаю, что это за инструмент, Толин. Но я знаю, что он убивает. И если он сейчас у вас в городе… – он замолчал.

– Что?

– Будьте осторожны. Это не просто скрипка. Это вещь, которая притягивает к себе определённых людей. И не отпускает. Градов ждал её. Он написал на нотах «она меня нашла». Это не слова человека, который случайно приобрёл дорогой инструмент. Это слова одержимого.