Вячеслав Гот – Скрипка Гварнери, которой нет (страница 3)

Ошибка была в том, что он решил, будто у него есть выбор.

Телефон завибрировал. Сообщение от начальника: «Завтра в девять у меня. С докладом. И, Толин… это дело уже кто-то пытается закрыть. Будь осторожен».

Толин убрал телефон и посмотрел на пустой футляр.

– Кто ты? – тихо спросил он у воздуха.

Воздух не ответил.

Но в углу комнаты, там, где не было сквозняка, качнулась тяжёлая штора.

Словно кто-то только что прошёл мимо.

Глава 2. Молчание камер

Техник из городского центра видеонаблюдения смотрел на Толина так, будто тот попросил его расшифровать сигналы с Юпитера.

– Я вам говорю, файлы целые. Дамп сделан корректно, контрольные суммы сошлись.

– Тогда почему на них ничего нет? – Толин ткнул пальцем в монитор, где застыло серое пятно лестничной клетки с размытыми контурами двери.

– Так есть же. – Техник нажал воспроизведение. – Вот, смотрите: 21:14, входит мужчина, второй подъезд, кнопка домофона. 21:16, лифт на шестой. 21:17… – он перемотал, – 21:17, лифт на первый, мужчина выходит. 21:18, камера арки фиксирует выход на улицу. Всё.

– А где он внутри? На этаже?

Техник развёл руками.

– Камер на этажах нет. Только в лифтах и холле.

– Тогда откуда вы знаете, что он был на шестом?

– Лифт. Датчики движения в кабине. Человек зашёл, нажал шестой, через минуту нажал первый. Логично же.

– Логично, – согласился Толин. – Только маэстро Градов живёт на седьмом.

Техник завис. Пересмотрел логи лифта. Потёр переносицу.

– Шестой… – пробормотал он. – Точно шестой. Но там…

– Там квартира соседа сверху, – закончил за него Толин. – Который сейчас в командировке во Франкфурте. Я проверял. – Он отодвинул кресло техника и сам сел к монитору. – Давай-ка теперь камеру в арке. Полный проход. Каждый кадр.

На записи с арки время шло рывками – камера писала в низком разрешении, пятнадцать кадров в секунду. Серый февральский день, снег, люди в пуховиках, машины.

В 21:18 из подъезда вышел мужчина. Высокий. Чёрное пальто, воротник поднят, на голове – то ли шапка, то ли капюшон. Лица не разобрать. В правой руке – футляр. Такой же чёрный, как одежда.

Толин замер.

– Увеличь.

– Бесполезно, – вздохнул техник. – Разрешение не позволяет. Мы можем сделать его больше, но чётче – нет.

– А другие камеры? Магазины, банкоматы, частники?

– Собираем. Но это время. И.… – техник замялся.

– Что?

– Я не уверен, что вы найдёте то, что ищете. – Он показал на экран. – Смотрите на шаги.

Толин всмотрелся. Мужчина шёл по заснеженному тротуару. Шаг за шагом. Нормальный темп. Но было в его движении что-то… неправильное.

– Ноги не увязают, – вдруг понял Толин. – Снег по колено, а он идёт как по асфальту. Следов нет.

Техник кивнул, и в этом кивке было что-то, от чего Толин захотелось открыть окно и впустить в душную комнату хоть немного воздуха.

– Артефакты сжатия, – сказал техник, но голос его прозвучал неуверенно. – Наверное.

– Наверное, – повторил Толин.

Он достал телефон, набрал номер.

– Лена, ты смотрела записи из квартиры? Внутренние камеры?

Голос криминалиста Лены Воробьёвой звучал так, будто она только что поднялась с пола, где сидела последние полчаса.

– Смотрела.

– И?

– Ты сядь.

– Я стою.

– Тогда сядь дважды.

Толин прислонился к стене.

– Давай.

– У Градова в квартире три камеры. Одна в коридоре, одна в гостиной, одна в кабинете. Они пишут на локальный сервер. Мы изъяли винчестер.

– Я знаю, я подписывал изъятие.

– Толин, – голос Лены дрогнул. – На винчестере есть видео. Вчерашнее. Градов входит в квартиру в 18:40. Один. В руках – футляр. Ставит его на рояль. Достаёт скрипку. Настраивает. Играет. Всё как обычно.

– И что тогда?

– А то, что скрипка, которую он достаёт из футляра… – Лена замолчала. – Андрей, ты должен это увидеть сам. Я не могу объяснить словами.

Через сорок минут Толин был в лаборатории.

На экране – гостиная Градова. Дневной свет, шторы раздвинуты. Маэстро сидит в кресле, протирает скрипку мягкой тряпкой. Всё выглядит обыденно. Домашняя запись. Качество высокое – дорогая система, профессиональная.

– Смотри на инструмент, – сказала Лена и включила видео.

Толин смотрел.

Скрипка была тёмной. Очень тёмной. В лучах зимнего солнца дерево должно было отливать янтарём, золотом, глубокой охрой. Но этот инструмент свет не принимал. Он лежал на коленях Градова чёрным пятном, неестественным, вырезанным из реальности фотошопом.

– Контрастность? – спросил Толин.

– Нет. Я проверила спектрограмму. Дерево поглощает свет в видимом диапазоне. Не отражает. Это… – она запнулась, – это физически странно. Лак такого состава не существует.

– Дальше.

Лена перемотала.

В 19:30 Градов начал играть.

Толин не разбирался в музыке. Он мог отличить скрипку от виолончели, но не больше. Однако звук, который шёл из динамиков лаборатории, заставил его замереть.

Это было красиво. Нет – не так. Это было правильно. Каждая нота ложилась в сознание с ощущением неизбежности, будто именно так и должен звучать мир, если бы он мог петь. Толин почувствовал, как мышцы плеч расслабляются, как тяжесть последних дней отступает, как хочется закрыть глаза и…

– Андрей! – Лена выключила звук. – Не слушай. Вслушайся, я имею в виду. Не слушай подолгу.

– Почему?

– Потому что я слушала сорок минут. И мне стало… – она подбирала слово, – хорошо. Слишком хорошо. Как будто я выпила, но без последствий. А потом я перестала слышать звук колонок. Я слышала его у себя в голове. И он не прекращался. Четыре часа. Я не могла заснуть.