Вячеслав Гот – Скрипка Гварнери, которой нет (страница 2)

– Руки, – Толин перевёл взгляд на верхние конечности покойного.

Левая рука была неестественно выгнута, запястье подвернуто под грудь, пальцы сжаты в кулак, но не полностью. Между ладонью и пальцами оставался зазор – овал, чуть шире мужской шеи.

Правая рука была вытянута в сторону, ладонь раскрыта, но пальцы…

Толин присел на корточки, не обращая внимания на хруст собственных коленей. Пальцы правой руки были согнуты особым образом. Указательный и средний вытянуты, безымянный и мизинец поджаты к ладони, большой палец – напротив указательного, чуть в стороне.

Он знал этот жест. У его дочери была подружка, которая училась в музыкальной школе. Она постоянно так держала руку, когда что-то повторяла про себя. Хват смычка.

– Он держал что-то в правой руке, – сказал Толин, не поднимая головы. – И в левой.

Эксперт поморщился.

– Мы уже проверили. Под пальцами – следы металла и канифоли. Смычок и гриф. Он играл.

– До смерти?

– Судя по давности отпечатков – за несколько минут до. Возможно, в момент остановки сердца.

Толин выпрямился и оглядел комнату.

Квартира была большой, но загромождённой. Старый рояль, пюпитры, стопки нот на каждом свободном стуле. На стенах – портреты музыкантов в тяжёлых рамах. Пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым – возможно, забытым на кухне компотом.

Идеальный порядок.

Это и было главным, что смущало Толина.

Не было ни одного сдвинутого предмета. Ни опрокинутого стакана, ни скомканной бумаги, ни следа ноги на паркете. Градов упал там, где стоял, и не сделал даже попытки схватиться за что-то. Если это инфаркт – почему он не потянулся к груди? Почему не упал на колени, не попытался доползти до телефона?

– Он знал, что умрёт, – тихо сказал Толин.

– Что? – эксперт поднял голову.

– Если человек падает от сердечного приступа, он хватается за сердце, за опору, пытается позвать на помощь. Рефлекс. А здесь – он просто… положил руки. Как будто положил инструмент и смычок на невидимую подставку и лёг спать.

Эксперт открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Толин был старше, выше по званию, и у него был тот взгляд, который подчинённые называли «рентгеновским» – будто он видел не то, что вы говорите, а то, что вы пытаетесь скрыть.

– Где инструмент? – спросил Толин.

– Не установлено.

– Как это – не установлено?

– В квартире нет скрипки. Нет смычка. Есть футляр – на пюпитре, открытый. Пустой.

Толин прошёл к пюпитру. Футляр был старым, чёрным, с потёртостями по углам. Внутренняя обивка – бархат цвета тёмной вишни. На крышке – серебряная пластинка с гравировкой: «L.G.».

– Футляр его?

– Да. Жена опознала. Говорит, маэстро никогда не расставался с ним. Возил на гастроли, хранил дома. Но внутри был инструмент. Она клянётся, что ещё вчера вечером видела скрипку на рояле.

Толин закрыл футляр. Замок щёлкнул с неприятной металлической нотой.

– Кто входил в квартиру сегодня?

– Никто. Соседка снизу говорит, что весь день было тихо. Камеры в подъезде мы ещё не смотрели, но вызванный наряд дверь вскрывал. Замок был закрыт изнутри.

– Изнутри?

– Да. Задвижка и цепочка. Никто не выходил и не входил.

Толин медленно кивнул. Он подошёл к окну. Окно выходило на набережную, внизу шумела ночная Москва. Рамы были закрыты на шпингалеты. Следов взлома – никаких.

Запертая комната.

Исчезнувшая скрипка.

Мёртвый музыкант с улыбкой на лице.

– Вы верите в совпадения? – спросил Толин, не оборачиваясь.

Эксперт замялся.

– В нашей работе – нет.

– И я нет. – Толин достал телефон и набрал номер дежурного. – Алё, это Толин. По адресу: набережная, двенадцать. У нас не инфаркт. У нас труп с исчезнувшим вещдоком в запертой комнате. Поднимай группу захвата, опрос соседей, полная выемка камер за последние сутки. И найди мне список всех, кто был в этом доме за последнюю неделю. Включая курьеров, сантехников, уборщиц.

Он сбросил вызов и повернулся к комнате.

Взгляд упал на ноты, раскрытые на пюпитре. Он подошёл ближе. Ноты были старыми, пожелтевшими, но без единой пометки. Ни аппликатуры, ни динамических оттенков, ни карандашных пометок на полях.

Чистый лист.

Он хотел перевернуть страницу, но что-то остановило его. На верхнем поле, почти невидимая, была надпись. Сделанная карандашом так легко, что её можно было разглядеть только под определённым углом.

Толин наклонился.

«Она меня нашла. Наконец-то».

Он сфотографировал надпись на телефон и отошёл. Пальцы сами собой сжались в тот самый жест – смычковый хват. Он поймал себя на этом движении и резко разжал руку.

– Товарищ следователь, – в дверях стоял молодой лейтенант в форме. – Там это… соседка снизу. Профессор консерватории. Говорит, что слышала музыку.

– Какую музыку?

– Не знает, как объяснить. Говорит – такую, которой не бывает. – Лейтенант помялся. – И ещё. Она говорит, что видела в окно, как из подъезда выходил мужчина с футляром. Примерно за час до того, как вызвала полицию.

Толин почувствовал, как что-то холодное и острое кольнуло в затылке.

– Описание?

– Говорит – высокий, в чёрном. Лица не разглядела. Но запомнила походку. Сказала: «Так ходят люди, которые знают, что их никто не догонит».

– У нас есть камеры во дворе?

– Две. Одну вывели на ремонт неделю назад. Вторая – та, что на арке – работает.

– Снимите всё. Каждую минуту. Я хочу видеть этого человека.

Лейтенант кивнул и вышел.

Толин остался в комнате один. Он снова посмотрел на тело Градова, на его странно расслабленное лицо, на пальцы, застывшие в хвате смычка, которого не было.

Он думал о том, что написал маэстро на нотах.

«Она меня нашла».

Не «скрипка». Не «инструмент». «Она».

Будто речь шла не о вещи. Будто это было живое существо, которое охотилось, выбирало, приходило.

Толин усмехнулся своим мыслям. Он был следователем прокуратуры, материалистом, человеком, который десять лет разбирал чужие грехи и находил для них бытовые, прозаические объяснения. В его мире не было места ни для проклятых скрипок, ни для таинственных незнакомцев, которые выходят из запертых комнат.

Но сейчас, глядя на мёртвого гения с улыбкой на лице, он впервые за много лет почувствовал то, что потом назовёт «профессиональным мистицизмом» – смутную уверенность в том, что это дело вывернет его жизнь наизнанку.

Он не знал, как сильно ошибался в масштабах.

Через три дня, когда он увидит кадры с камер наблюдения, на которых скрипка в руках Градова будет пульсировать янтарным светом, он вспомнит этот момент. И поймёт: ошибка была не в том, что он поверил в иррациональное.