Вячеслав Гот – Правила развода (не) для нас (страница 6)

Мы стали прошедшим временем для самих себя.

Он заканчивает собирать вещи. Коробок получается четыре. Одежда, книги, несколько безделушек. Вся жизнь мужчины за пять лет – четыре коробки.

Я стою у окна в гостиной. Смотрю на улицу. За окном темно. Фонари горят ровным жёлтым светом.

– Я, наверное, пойду, – слышу я его голос за спиной.

– Да.

– Коробки пока оставлю. Заберу завтра.

– Хорошо.

– Ты… – он замолкает. Я слышу, как он делает шаг. Потом ещё один. – Ты как?

Я оборачиваюсь.

Он стоит в трёх шагах от меня. Руки в карманах. Плечи опущены. Впервые за сегодня он выглядит не как скала, а как человек.

– Нормально, – говорю я.

– Ты всегда говоришь «нормально», когда всё плохо.

– А что я должна говорить? Что я хочу выть? Что я хочу упасть на пол и не вставать? Что я ненавижу этот день, эту квартиру, эти чёртовы коробки и тебя за то, что ты так спокойно это делаешь?

Мой голос повышается. Я чувствую, как слёзы подступают к горлу. Но я сдерживаюсь.

– Я не спокойно, – говорит он.

– Ты выглядишь спокойно.

– Я выгляжу так, как должен выглядеть. Кто-то из нас должен держаться.

– Почему ты?

Он делает ещё шаг. Теперь, между нами, всего один шаг.

– Потому что, если я позволю себе чувствовать… я не смогу уйти.

Я смотрю в его глаза. Они темнее обычного. В них – шторм, который он так тщательно скрывает.

– Может, не надо уходить? – слышу я свой голос. Тихий. Чужим.

Он замирает.

Весь. Полностью. Как будто время остановилось.

– Не надо, – повторяю я. – Может, мы… может, ещё не всё потеряно.

Он смотрит на меня. Долго. Так смотрят на что-то, что вот-вот исчезнет.

– Мы уже всё решили, – говорит он. Голос ровный, но я слышу, как он ломается внутри. – Мы взрослые люди.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ.

Он делает шаг назад. Потом ещё один.

Я хочу броситься к нему. Обнять. Вцепиться в его футболку и не отпускать. Сказать, что мне плевать на правила, на развод, на то, что «так будет лучше».

Но я стою на месте.

Потому что, если я сейчас брошусь к нему – он уйдёт быстрее.

Я знаю его.

– Я позвоню завтра, – говорит он. – Насчёт коробок.

– Хорошо.

Он идёт к выходу. Я слышу его шаги. Мерные. Тяжёлые.

В прихожей он останавливается. Я слышу, как он надевает куртку. Возится с молнией дольше обычного.

– Кира, – зовёт он.

Я не двигаюсь. Боюсь, что если подойду, то не выдержу.

– Что?

– Ты… будь осторожна. Дорога ночью.

– Я остаюсь здесь сегодня.

Молчание.

– Понял.

Дверь открывается.

– Подожди, – вырывается у меня.

Я бегу в прихожую. Он стоит на пороге. Полуобернувшись. В свете уличного фонаря его лицо кажется чужим. Или слишком родным.

– Я провожу тебя, – говорю я. – До машины.

– Не надо.

– Я хочу.

Я накидываю пальто прямо на плечи. Выхожу за ним.

Мы идём по двору. Молча. Не касаясь друг друга.

У его машины я останавливаюсь.

Он открывает дверь. Стоит, глядя на меня через крышу.

– Ты справишься, – говорит он.

– Знаю.

– Я…

Он замолкает. Качает головой. Садится в машину.

Я стою и смотрю, как загораются фары. Как машина медленно выезжает со двора. Как исчезает за поворотом.

И только когда последний отблеск фар гаснет в ночи, я позволяю себе упасть.

Прислоняюсь к холодной стене подъезда. Съезжаю вниз. Сажусь на асфальт.

Слёзы текут по щекам. Я не вытираю их.

Я плачу.

По нему. По нам. По дому, которого больше нет.