Вячеслав Гот – Правила развода (не) для нас (страница 4)
Время здесь теперь течёт иначе. Без него оно не имеет значения.
Звонок в дверь вырывает меня из оцепенения.
Я не жду гостей. Друзья знают, что сегодня мы делим квартиру. Никто не хотел быть свидетелем этого. Даже самые близкие.
Я иду открывать.
На пороге стоит он.
В руках – пустые коробки и рулон скотча. Лицо такое же спокойное, как днём у юриста. Но я замечаю: он пришёл не в костюме. В старой футболке, той, которую я называла «домашней», и поношенных джинсах.
Он пришёл не как чужой. Он пришёл как тот, кто когда-то здесь жил.
– Привет, – говорит он. Голос тише, чем обычно.
– Привет.
Я отступаю, пропуская его внутрь. Он проходит мимо. Я чувствую знакомый запах – его одеколон, смешанный с чем-то своим, неуловимым. Тем, что было только его.
Он останавливается в прихожей. Смотрит на пустую полку, где раньше стояла его обувь. Молчит.
– Я принёс коробки, – говорит наконец. – Чтобы… сложить вещи.
– Я поняла.
Мы стоим. Молчим. В прихожей, где мы когда-то целовались, возвращаясь домой. Где он раздевал меня после вечеринок, смеясь и шепча на ухо что-то неприличное. Где мы ругались, потому что я вечно разбрасывала сумки.
Сейчас здесь пусто. И холодно.
– Может, чай? – предлагаю я, потому что не знаю, что ещё сказать. Потому что отпускать его сразу в спальню за вещами – это слишком. Потому что мне нужно ещё немного времени.
Он смотрит на меня. Долго. Пристально.
– Давай, – кивает.
Мы идём на кухню. Я наливаю ему чай. Он садится на своё место. Напротив.
Я сажусь на своё.
И мы пьём чай. Молча. Как делали это тысячи раз. Только теперь, между нами, не уютная тишина, а пропасть.
– Ты переедешь к маме? – спрашивает он.
– На первое время. Потом сниму что-то.
Он кивает. Я вижу, как его челюсть сжимается.
– А ты? – спрашиваю я. – Останешься в городе?
– Да. Сниму квартиру рядом с работой.
– Удобно.
– Да.
Молчание.
Я смотрю в свою чашку. Чай остыл. Я даже не сделала глотка.
– Может… – он начинает и замолкает.
Я поднимаю глаза.
– Что?
– Ничего.
Он отодвигает чашку. Встаёт.
– Давай уже. Надо закончить.
Деление книг, посуды и воспоминаний.
Я не знала, что это будет так больно.
Не делить вещи. Вещи – это просто материя. Книги можно купить новые. Посуду – тоже. В конце концов, это всего лишь предметы.
Но каждый предмет здесь – это кусочек нашей жизни.
Мы начинаем с кухни.
– Посуду забирай ты, – говорит он. – Ты любишь готовить.
– Часть оставь себе. Тебе же нужно будет из чего-то есть.
– Мне хватит пары тарелок.
Я открываю шкаф. Наши тарелки. Мы выбирали их в ИКЕЕ. Простые, белые, без рисунка. Он хотел с синей каймой, я – с зелёной. Поспорили. В итоге взяли белые. Без компромиссов.
– Возьми половину, – говорю я. – И кружки. Твои кружки.
Он усмехается. Первая эмоция за весь вечер.
– У меня нет кружек. Были наши.
– Ты всегда пил из синей.
– Потому что ты сказала, что синяя – моя.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
– Забирай синюю, – говорю я.
– А ты?
– У меня есть моя. С трещиной.
Он кивает. Берёт синюю кружку. Держит в руках, рассматривает. Потом аккуратно ставит в коробку.
Я отворачиваюсь. Потому что, если буду смотреть, как он упаковывает нашу жизнь по коробкам, я разревусь.
Дальше – книги.
Это самое сложное.
У нас была большая библиотека. Его книги, мои, общие. Мы не делили их по принципу «твоё-моё». У нас было просто «наше».
На полках стояли тома вперемешку. Его Достоевский рядом с моей Ахматовой. Мои детективы – с его историческими романами. Любовная проза, которую я заставляла его читать, – и фантастика, которую он заставлял читать меня.
– Как будем делить? – спрашиваю я.
– Как хочешь.
– Это не ответ.
Он вздыхает. Подходит к полкам. Проводит пальцами по корешкам. Я смотрю на его руку. На то, как осторожно он касается книг. Как будто они живые.
– Возьми те, которые любишь, – говорит он. – Остальные… я заберу.