Вячеслав Гот – Попаданец. Я нашёл артефакт Аненербе (страница 8)

– А что будет сейчас? – Штайнер подошёл к стене, ощупал её. Камень был тёплым, как живой. – Как мы выберемся?

Алексей поднял артефакт.

– Он покажет дорогу, – сказал он.

Он сосредоточился на артефакте, на его пульсации, на той нити, которая соединяла его с чем-то большим. И вдруг он понял – не умом, а тем новым чувством, которое проснулось в нём, – что стена не сплошная. В ней есть проход. Тонкий, едва заметный, но есть.

Он пошёл вперёд.

И стена расступилась.

Не открылась, не раздвинулась – именно расступилась, как вода перед носом корабля. Камень тек вокруг него, образуя тоннель, который исчезал за его спиной, как только они с Штайнером проходили.

– Это невозможно, – прошептал Штайнер.

– Это реально, – ответил Алексей. – Просто ваша наука пока не знает, как это объяснить.

Они шли в темноте, освещаемой только голубоватым светом артефакта. Алексей чувствовал каждую трещину в камне, каждый изгиб породы, каждую каплю воды, которая просачивалась сверху. Он чувствовал шахту, как часть себя. Как продолжение своей руки, которая держала артефакт.

Через двадцать минут они вышли на поверхность.

Выход открылся в трёх километрах от основного входа, в заброшенном штреке, который даже не был отмечен на картах Мюллера. Ночь была холодной, звёздной, и снег скрипел под ногами.

Бергер ждал у машины.

Он посмотрел на Алексея, на его руку, которая всё ещё светилась голубым сквозь кожу, на артефакт, который он сжимал в кулаке.

– Сработало, – сказал Бергер. Это был не вопрос.

– Сработало, – ответил Алексей.

– И что теперь?

Алексей посмотрел на звёзды. Где-то там, на востоке, шла война. Люди убивали друг друга. Решались судьбы народов. А здесь, в горах Гарца, человек из другого времени держал в руке то, что могло изменить всё.

– Теперь, – сказал он, – я должен научиться этим пользоваться. И заплатить цену.

– Какую цену? – спросил Бергер.

Алексей поднял руку. Кожа на ней снова стала обычной – плотной, тёплой, живой. Но под ней, глубоко, там, где раньше были вены и артерии, всё ещё пульсировал голубой свет.

– Каждый раз, когда я использую артефакт, – сказал он, – я теряю часть себя. Часть своей связи с этой реальностью. В конце концов я стану призраком. Или хуже.

– Зачем же вы это сделали?

Алексей посмотрел на артефакт. Тот лежал на его ладони, холодный и тяжёлый, но пульсирующий в такт его сердцу. Живой. Его.

– Потому что, – сказал он, – если не я, то кто-то другой. И этот другой не будет знать, что такое война на самом деле. Не будет знать, сколько стоит человеческая жизнь. Не будет знать, что нельзя менять реальность ради власти.

– А ради чего можно? – спросил Штайнер.

Алексей подумал.

– Ради того, чтобы меньше людей страдало, – сказал он. – Ради того, чтобы дети не умирали. Ради того, чтобы то, что здесь происходит, никогда не повторилось. – Он посмотрел на Штайнера. – Я знаю, вы не поймёте. Вы видите, в этом артефакте оружие. Инструмент власти. Но он не для этого.

– А для чего он? – спросил Бергер.

– Он – ключ, – сказал Алексей. – Ключ к знаниям, которые не должны были пережить века. И я должен сделать так, чтобы эти знания не были использованы во зло. Даже если для этого придётся исчезнуть.

Он сел в машину.

Артефакт пульсировал в его руке, и где-то глубоко внутри, на грани сознания, он чувствовал, как меняются линии вероятностей. Тонко. Незаметно. Мир сдвигался. Чуть-чуть.

Но уже не в ту сторону, которую планировало Аненербе.

И не в ту, которую планировал он.

Мир сдвигался в ту сторону, которую выбирал артефакт.

А Алексей был всего лишь ключом.

Глава 5. Человек без биографии

20–25 февраля 1943 года. Вевельсбург – Берлин – Житомир.

Они вернулись в Вевельсбург на рассвете.

Машина шла по горному серпантину медленно, фанатично соблюдая светомаскировку. Бергер молчал всю дорогу, Штайнер дремал на заднем сиденье, периодически вздрагивая и хватаясь за кобуру. Алексей сидел рядом с водителем и смотрел на артефакт.

Тот изменился.

В шахте он был живым – пульсировал, светился, реагировал на каждое движение. Теперь он казался мёртвым. Просто кусок металла неправильной формы, тёмный, матовый, с едва заметными разводами на поверхности. Если бы не тяжесть – неестественная, не соответствующая размеру, – его можно было принять за странный сплав, бракованную деталь какого-то механизма.

Но Алексей знал.

Он чувствовал его под кожей, в крови, в том новом, что проснулось в нём в глубине шахты. Артефакт не спал. Он ждал. Как зверь в спячке – не мёртвый, не живой, а между. И каждый удар сердца Алексея отдавался в нём слабой, едва уловимой пульсацией.

– Мы почти на месте, – сказал Бергер, когда «Хорьх» въехал в замковые ворота. – Вас ждут.

– Кто?

– Те, кто решает, что с вами делать дальше.

Встреча была не в Библиотеке предков.

Их провели в восточное крыло, туда, где раньше, по словам Штайнера, размещалась личная канцелярия рейхсфюрера СС. Теперь здесь было пусто. Столы вынесли, портреты сняли, на стенах остались только тёмные прямоугольники – следы от рам.

В центре комнаты стоял длинный стол, накрытый картами и папками. У окна, спиной к входу, стоял человек в форме обергруппенфюрера СС.

– Войдите, – сказал он, не оборачиваясь.

Штайнер вошёл первым. Алексей – за ним. Бергер остался в коридоре.

– Доктор Штайнер, – человек повернулся. Лицо его было обычным – ничем не примечательным, таким, которое забываешь через минуту после того, как увидел. Но глаза… глаза смотрели так, как смотрят на карту перед сражением. Холодно, расчётливо, оценивая каждую складку местности. – Докладывайте.

– Экспедиция завершена, господин обергруппенфюрер. – Штайнер щёлкнул каблуками, вытянулся в струну. – Артефакт найден и активирован. Потери: трое – обершарфюрер Мюллер, унтершарфюрер Вебер, штурмманн Бах. Носитель – гражданский переводчик Алекс Вольф.

– Носитель, – повторил обергруппенфюрер. Он посмотрел на Алексея. – Покажите.

Алексей не шевельнулся. Он смотрел на этого человека и чувствовал, как артефакт реагирует. Там, глубоко, под матовой поверхностью, что-то шевельнулось. Как будто узнал.

– Покажите артефакт, – повторил обергруппенфюрер. Голос стал жёстче.

Алексей разжал кулак.

Артефакт лежал на ладони, тёмный, неподвижный, бесполезный. Обергруппенфюрер смотрел на него несколько секунд, потом перевёл взгляд на руку Алексея – на запястье, где под кожей всё ещё угадывалось слабое голубоватое свечение.

– Интересно, – сказал он. – И что теперь?

– Носитель утверждает, что артефакт позволяет… корректировать реальность, – ответил Штайнер. – Менять вероятности. Влиять на ход событий.

– Утверждает или знает?

Штайнер замялся.

– Он прочитал символы на карте. Интерпретировал надписи на саркофаге. Установил контакт с.… – он запнулся, подбирая слово, – с тем, что находилось в камне.

– С тем, что находилось в камне, – повторил обергруппенфюрер. Он подошёл к столу, открыл одну из папок. – Гражданский переводчик Алекс Вольф. Родился в 1911 году в Лодзи. Фольксдойче. Окончил гимназию святого Станислава. Работал переводчиком в торговой фирме. В 1940 году призван в вермахт, служил в 137-й пехотной дивизии. В октябре 1942 года пропал без вести под Вязьмой. Через три недели объявился в лагере для перемещённых лиц. – Он закрыл папку. – Всё это – ложь.