Вячеслав Гот – Попаданец. Я нашёл артефакт Аненербе (страница 9)

Алексей молчал.

– В гимназии святого Станислава нет записей о вашем обучении. Торговая фирма, в которой вы якобы работали, сгорела во время бомбёжки в 1939 году, и все документы уничтожены. 137-я пехотная дивизия не имеет в своих списках солдата с вашим именем. – Обергруппенфюрер смотрел на Алексея в упор. – Вы – человек без биографии, господин Вольф. Человек, которого не существует. И это меня очень интересует.

– Я.… – начал Алексей.

– Не надо. – Обергруппенфюрер поднял руку. – Ваше прошлое меня не волнует. Меня волнует будущее. Артефакт, который вы держите в руке, может изменить ход войны. Рейхсфюрер лично заинтересован в этом проекте. Вы будете работать с доктором Штайнером. Вы будете изучать артефакт. Вы будете учиться им управлять. – Он сделал паузу. – И вы будете делать то, что вам скажут.

– А если я откажусь?

– Тогда вы будете переданы в распоряжение гестапо для выяснения вашей личности. – Обергруппенфюрер улыбнулся. – Я не думаю, что вам это понравится.

Алексей посмотрел на Штайнера. Тот отвёл глаза.

– Я буду работать, – сказал Алексей.

– Разумное решение. – Обергруппенфюрер кивнул. – Завтра вы выезжаете в Берлин. В Институте физики вас ждёт лаборатория. Штайнер введёт вас в курс дела. – Он повернулся к окну. – Свободны.

Они вышли в коридор. Бергер ждал, прислонившись к стене.

– Поздравляю, – сказал он. – Вы теперь государственная собственность.

– Я всегда был государственной собственностью, – ответил Алексей. – Просто раньше это государство называлось иначе.

Берлин встретил их серым февральским небом и запахом гари.

Город бомбили каждую ночь. Алексей знал это – из учебников, из фильмов, из тех обрывочных воспоминаний, которые составляли его прошлую жизнь. Но знать и видеть – разные вещи.

Руины на Унтер-ден-Линден. Заколоченные витрины. Люди в серых пальто, которые смотрели под ноги, боясь поднять глаза. Плакаты с лицом фюрера, которые казались неуместными среди разрушенных домов. И запах. Сладковатый, тошнотворный запах, который не выветривался даже на морозе.

Институт физики находился в Далеме, западном пригороде, который бомбили реже. Здание было новым – построенным в 1941 году специально для проектов, которые не афишировались. Охрана на входе проверяла документы трижды, и каждый раз Алексею казалось, что сегодня его не пропустят. Пропускали.

Лаборатория оказалась подвалом.

Штайнер провёл его через несколько дверей, каждая из которых открывалась разными ключами, и они вошли в помещение, больше похожее на бункер. Бетонные стены толщиной в метр, вентиляция с фильтрами, и в центре – стол, на котором стояла установка.

Алексей узнал её.

Не из этой жизни – из той, другой. Он видел подобную в музее техники в Мюнхене. Экспериментальная установка для изучения магнитных полей. Но эта была другой. Вокруг неё, на полу, были нанесены символы. Те же, что на карте. Те же, что в шахте.

– Мы скопировали их с саркофага, – сказал Штайнер, заметив его взгляд. – Физики считают, что это резонаторы. Они усиливают эффект.

– И что вы здесь делали?

– Пытались повторить то, что произошло в Дрездене. Но в меньшем масштабе. – Штайнер подошёл к установке, включил какие-то приборы. – Без носителя эффект был слабым. Мы получали микроскопические сдвиги во времени – доли секунды. Недостаточно для практического применения.

– А с носителем?

– Ещё не пробовали. – Штайнер посмотрел на артефакт в руке Алексея. – Вы первый.

Он указал на место в центре установки.

– Встаньте сюда.

Алексей подошёл. Ноги оказались точно в центре круга из символов. Он почувствовал, как артефакт ожил – сначала слабо, потом сильнее, пульсируя в такт сердцу. Символы на полу засветились ответным светом.

– Что вы делаете? – спросил Алексей.

– Калибровку, – ответил Штайнер. – Нужно зафиксировать параметры вашей связи с артефактом. Частоту. Амплитуду. Коэффициент воздействия на окружающую реальность. – Он щёлкнул тумблером. – Ничего страшного. Просто постойте.

Алексей стоял.

Артефакт пульсировал всё быстрее. Свет на полу становился ярче. Воздух в комнате начал меняться – становился плотнее, тяжелее, как перед грозой. Где-то на границе слышимости возник звук – низкий, глубокий, похожий на гул колокола.

– Отлично, – сказал Штайнер. – Параметры стабильны. Теперь – тестовое воздействие.

– Что значит «тестовое воздействие»?

– Мы подадим сигнал через установку. Вы – резонатор. Посмотрим, что произойдёт.

– Подождите…

Штайнер нажал кнопку.

Мир дёрнулся.

Не вздрогнул, не качнулся – именно дёрнулся, как киноплёнка, которая соскочила с проектора. Алексей на секунду увидел себя со стороны – стоящим в центре круга, с артефактом в руке, с голубым светом, пульсирующим под кожей. А потом всё стало на свои места.

– Всё в порядке? – спросил Штайнер.

Алексей перевёл дыхание. Артефакт снова стал тёмным и мёртвым. Символы на полу погасли.

– Что это было?

– Тестовый импульс, – сказал Штайнер, проверяя показания приборов. – Микроскопический сдвиг. Миллисекунда. Может быть, две.

– Я ничего не заметил.

– И не должны были. – Штайнер что-то записал в журнал. – Эффект проявится на макроуровне. Где-то что-то изменилось. Чуть-чуть. Незаметно.

– Что именно?

– Не знаю. – Штайнер поднял глаза. – Может быть, где-то упало дерево, которое должно было устоять. Может быть, кто-то опоздал на поезд, на который должен был успеть. Может быть, где-то в мире родился ребёнок, который не должен был родиться. – Он пожал плечами. – Мы никогда не узнаем наверняка.

Алексей посмотрел на свои руки. Кожа снова стала прозрачной на секунду – ему показалось, или правда? – и под ней снова замерцали голубые нити.

– Ещё раз, – сказал он.

– Что?

– Давайте ещё раз. Я хочу понять, что происходит.

Штайнер посмотрел на него с интересом.

– Вы уверены? Каждый импульс усиливает связь. Артефакт быстрее срастается с вами. Вы быстрее…

– Я знаю, что я быстрее исчезну, – перебил Алексей. – Делайте.

Они провели в лаборатории три дня.

За это время Штайнер зарегистрировал двадцать семь тестовых импульсов. Каждый раз Алексей чувствовал, как мир дёргается, как реальность сдвигается на микроскопическую величину. Каждый раз после импульса он становился чуть более прозрачным – сначала кожа, потом мышцы, потом, на несколько секунд, кости.

К концу третьего дня он мог видеть собственное сердце. Оно билось ровно, спокойно, и вокруг него, обвивая аорту и вены, тянулись голубые нити, которые уходили в артефакт.

– Достаточно, – сказал Штайнер наконец. – У нас есть данные. Теперь нужно проанализировать.

– Что вы ищете?

– Закономерность. – Штайнер снял очки, протёр их. – Каждый импульс меняет реальность. Но мы не знаем, как. Может быть, изменения накапливаются. Может быть, они компенсируют друг друга. Может быть… – он запнулся.

– Может быть, что?

– Может быть, артефакт не просто меняет реальность. Может быть, он её… выбирает. – Штайнер посмотрел на Алексея. – Вы когда-нибудь задумывались, почему вы оказались именно здесь? В сорок третьем? В Германии? Среди нацистов?

– Каждый день.

– А что, если это не случайность? Что, если артефакт… притянул вас? Выбрал вас задолго до того, как вы нашли его в шахте? – Штайнер положил очки на стол. – Ваша анкета была готова за две недели до вашего появления в лагере. Кто-то её заполнил. Но кто? Мы думали, что это наша агентура. А что, если это сам артефакт? Что, если он уже тогда начал менять реальность, чтобы вы оказались там, где нужно?

– Зачем?