Вячеслав Гот – Попаданец. Я нашёл артефакт Аненербе (страница 3)

– Что это? – спросил Алексей.

– Мы не знаем, – признался Штайнер. – Но мы знаем, где это находится.

Он провёл пальцем по линии, которая тянулась от пустоты к северо-западной окраине карты. Там, в углу, была нанесена точка. И рядом – символ.

Алексей всмотрелся.

Символ был простым. Слишком простым для такой сложной карты. Круг, пересечённый двумя перпендикулярными линиями. На пересечении – точка. И вокруг – четыре изогнутых линии, закрученных по спирали.

Он знал этот символ.

Не из статьи. Не из университетской библиотеки. Не из той, прошлой жизни.

Он знал его отсюда. Из этого времени. Из этой реальности.

– Это же… – начал он и замолчал.

– Да, – сказал Штайнер. – Вы узнали. Это символ, которого не должно существовать. Потому что он был разработан в 1941 году. В институте нанотехнологий в Дрездене. Для проекта, который не имеет названия. Которого, по официальным документам, не существует.

– Но он здесь, – сказал Алексей. – На карте, которой пять тысяч лет.

– Именно. – Штайнер сел обратно за стол. – Пять тысяч лет назад кто-то изобразил символ, который наши физики придумали два года назад. И не просто изобразил. Использовал его как маркер. Как указатель.

Он достал из папки фотографию.

– Это аэрофотосъёмка района Овруч-Коростень. Сделана люфтваффе в декабре 1942 года.

Алексей взял снимок. Лес, река, поля. И в центре – тёмное пятно. Не воронка, не вырубка. Что-то неправильное. Что-то, что нарушало геометрию ландшафта.

– Наши геологи говорят, что это аномалия, – продолжал Штайнер. – Магнитное поле там ведёт себя так, как не должно вести себя нигде на Земле. Радиоизлучение – на границах фиксации приборов. И, – он помолчал, – люди там исчезают.

– Я читал рапорт.

– Вы читали один рапорт. А их – десятки. Начиная с 1940 года. – Штайнер взял другую фотографию. – Экспедиция доктора Краузе. Двенадцать человек. Вошли в лес 3 сентября 1941 года. Через три дня связь прекратилась. Поисковая группа нашла пустой лагерь. Вещи, приборы, продукты. Ни одного тела. Ни одного следа борьбы.

Он положил фотографию на стол.

– Вторая экспедиция. Шесть человек. Январь 1942. Та же картина. Третья – май 1942. Исчезли вместе с группой прикрытия. Четвёртая – осень 1942. – Он посмотрел на Алексея. – Мы перестали отправлять полевые группы. Теперь мы ищем того, кто может прочитать карту. Понять, что там. И как с этим работать.

– Вы думаете, я смогу?

– Вы уже прочитали символ, – сказал Штайнер. – Это больше, чем смогли все мои лингвисты вместе взятые.

Алексей посмотрел на карту. На символ, который не должен был существовать в этой эпохе. На точку, где исчезали люди.

– Зачем вам это? – спросил он. – Война идёт не в вашу пользу. На Восточном фронте…

– Я знаю, что на Восточном фронте, – перебил Штайнер. – Но вы не понимаете масштаба. Это не оружие, Вольф. По крайней мере, не в том смысле, который вы вкладываете. Это – другое. Это – ключ.

– К чему?

Штайнер молчал долго. Потом снял очки, положил их на стол и сказал тихо:

– К знаниям, которые не должны были пережить века. К технологиям, которые ломают саму реальность. – Он посмотрел Алексею прямо в глаза. – Наши физики из Дрездена уже два года пытаются понять принцип, который зашифрован в этом символе. Они построили установку. Провели эксперименты. – Он помолчал. – Один эксперимент удался.

– Что произошло?

– В радиусе трёх километров от установки время пошло назад. На семнадцать секунд. – Штайнер говорил ровно, без эмоций. – Деревья втянули листья обратно в почки. Птицы летели задом наперёд. Часы показывали предыдущее время. А один оператор… – он запнулся. – Один оператор вернулся в состояние, в котором был за минуту до эксперимента. Он ничего не помнил о том, что произошло.

– А потом?

– Потом установка расплавилась. Трое физиков получили лучевую болезнь. А тот оператор, который вернулся во времени, через три часа начал стареть. За два часа он прожил сорок лет и умер. – Штайнер снова надел очки. – Это было в августе 1942 года. С тех пор мы ищем того, кто сможет прочитать карту. Понять, что мы сделали неправильно.

Алексей смотрел на символ. Круг, крест, спирали. Простой. Страшный.

– Вы хотите, чтобы я поехал туда, – сказал он.

– Я хочу, чтобы вы прочитали это, – Штайнер коснулся карты. – Поедете вы или нет – решит рейхсфюрер. Но сначала вы должны понять, что это такое.

Он подвинул к Алексею лупу и чистый лист бумаги.

– Начните с центра. С пустоты. Что там написано?

Алексей взял лупу. Руки не дрожали. Он научился не показывать страх ещё в лесу под Вязьмой. Но сейчас страх был другим. Не за жизнь. За то, что он сейчас увидит.

Он наклонился над картой.

Знаки задвигались. Не физически – оптически, создавая иллюзию глубины. Он смотрел на них, и где-то на границе сознания возникали образы. Не слова. Картинки. Ощущения. Знания, которые не принадлежали ему.

Он видел каменный зал. Без окон, без дверей. В центре – пульсирующий свет. И тени вокруг. Тени, которые двигались против света.

Он слышал звук. Не шум. Не музыку. Что-то между. Частоту, которая не воспринималась ухом, но чувствовалась костями.

Он понимал, что это. Не умом – чем-то более древним, что спало в нём до этого момента.

– Это не пустота, – сказал он, не поднимая головы. – Это – дверь.

– Дверь куда? – голос Штайнера звучал откуда-то издалека.

– Я не знаю слова. – Алексей водил пальцем по знакам, которые, казалось, двигались под его рукой. – В вашем языке нет этого слова. В моём… – он запнулся. – В языке, на котором это написано, это значит… место, где время не течёт. Где оно стоит. Складывается. Ждёт.

Он поднял голову. Штайнер смотрел на него с выражением, которое Алексей не мог прочитать. Страх? Восторг? Благоговение?

– Ждёт чего? – спросил Штайнер.

– Ждёт того, кто сможет его открыть.

Алексей посмотрел на символ в углу карты. На точку. На спирали.

– Но тот, кто откроет, должен знать цену, – добавил он.

– Какую цену?

– Я не знаю. Здесь не написано. – Он коснулся знаков. – Здесь сказано только: «Тот, кто войдёт, изменится. И мир изменится с ним. И никто не скажет, в какую сторону».

В комнате было тихо. Где-то в замке хлопнула дверь. Где-то далеко, за стенами Вевельсбурга, шла война. Люди убивали друг друга. Решались судьбы фронтов. А здесь, в Библиотеке предков, человек из другого времени переводил слова, написанные за пять тысяч лет до его рождения.

– Вы поедете, – сказал Штайнер. Это был не вопрос.

– Да, – ответил Алексей.

Он не знал, почему сказал «да». Может быть, потому что чувствовал: это не выбор. Может быть, потому что в тот момент, когда он коснулся карты, он понял то, чего не понимал раньше:

Он попал сюда не случайно.

Его ждали.

Ждали пять тысяч лет.

И сейчас, когда он прочитал эти знаки, что-то изменилось. В мире. В нём. В той тонкой ткани реальности, которая держалась на волоске.

Он посмотрел на свои руки. На секунду ему показалось, что кожа стала прозрачной, а под ней – не кости, не мышцы, а тот же пульсирующий свет, который он видел на карте.

Наваждение прошло.

– Завтра в шесть утра, – сказал Штайнер. – Вас проводят.

Алексей кивнул и пошёл к двери.