Вячеслав Гот – Попаданец. Я нашёл артефакт Аненербе (страница 1)

Вячеслав Гот

Попаданец. Я нашёл артефакт Аненербе

Глава 1. Пропавшие без вести

Февраль 1943 года. Рейхскомиссариат Украина, Житомир.

Он проснулся от холода за сорок минут до будильника.

Это стало привычкой за три месяца. Тело помнило другой климат, другую влажность, другую высоту солнца над горизонтом. Оно отказывалось принимать новый режим, как отказывалось принимать многое другое. Но тело было умнее сознания – оно хотя бы пыталось выжить.

Алексей – теперь, после всех документов, Алекс – натянул гимнастерку поверх шерстяного белья и подошел к заиндевевшему окну.

Житомир встречал февральским туманом. На противоположной стороне улицы висел плакат: «Dein Wille ist unser Weg». Лицо фюрера смотрело прямо в комнату, но Алексей давно перестал отворачиваться. Он научился смотреть сквозь.

На тумбочке лежала Kennkarte на имя Алекса Вольфа, фольксдойче из Лодзи, переводчика при штабе группы армий «Юг». Фотография была его, но смотрела с нее другая жизнь – скулы чуть острее, взгляд жестче. В паспорте, выданном в Кракове, значилось, что ему тридцать два. На самом деле ему было двадцать восемь, если считать по-старому. И если считать правильную реальность.

Алексей не знал, существует ли та реальность до сих пор.

Он помнил её. Помнил до мельчайших деталей: запах кофе из автомата на углу Ленинского и Университетского, шум троллейбуса, синий свет монитора в три часа ночи, когда он заканчивал очередную статью для исторического блога. Он помнил даты. События. Имена.

Он помнил, как закончилась эта война.

И помнил, как она шла.

Поэтому, когда в октябре сорок второго он вышел из леса под Вязьмой в форме немецкого обер-ефрейтора с простреленным плечом и пустым Soldbuch, он знал ровно три вещи: кто он, где он и что ему нужно сделать, чтобы не умереть.

Он ошибался по всем трём пунктам.

К восьми утра он был в комендатуре.

Здание бывшей мужской гимназии на Большой Бердичевской теперь занимал штаб. В коридорах пахло махоркой, гуталином и чем-то сладковатым – перегарным духом дешёвого шнапса, который курировали из трофейных запасов. Алексей шёл по левому краю коридора, как его научили в первые дни: держаться в тени, не перегораживать путь офицерам, смотреть под ноги.

– Вольф!

Он остановился. Из кабинета Feldgendarmerie высунулся гауптман Браун – толстый, краснолицый, с вечно мокрой лысиной. Браун отвечал за учёт пропавших без вести и ненавидел Алексея с первой минуты. Возможно, интуитивно чувствовал чужого.

– Новые списки, – Браун бросил на стол запачканную папку. – Разбери. Четверо из полевой жандармерии пропали в районе Коростеня. Связи нет третьи сутки.

– Есть, господин гауптман.

Алексей взял папку и сел за свой стол – в углу, у батареи, которая почти не грела. Он открыл дело и сразу заметил то, что Браун проглядел или не счёл важным.

В рапорте полевого командира было написано: «…при попытке установить связь с археологической группой «Sonderstab R» личный состав 4-го взвода 732-й полевой жандармерии прекратил радиопередачу после сообщения о «неопознанном геологическом объекте». Просьба направить поисковую группу».

Sonderstab R.

Алексей знал эту аббревиатуру. Он писал о ней в своей прошлой жизни – в той, где войны были только в учебниках. Sonderstab R – «Особый штаб Р» при Аненербе. Экспедиции в Антарктиду, Тибет, на Кавказ. Поиски корня расы. Исхода ариев.

Тогда, в его реальности, это казалось забавным курьёзом. Смесью мистицизма и пропаганды, которую раздули после войны до масштабов легенды.

Здесь, в сорок третьем, легенда имела форму приказа за подписью рейхсфюрера СС.

Он перечитал рапорт трижды. «Геологический объект». В районе Коростеня, где нет никакой геологии, кроме гранита и торфяников. Группа Аненербе, которая не станет соваться в лес просто так.

И четверо пропавших без вести, о которых Браун говорит как о дезертирах, а командир части – как об исчезнувших.

Алексей отложил папку и посмотрел в окно. Там, за туманом, было что-то ещё. Какое-то смутное беспокойство, которое он не мог объяснить логикой. Оно пришло не из головы – из глубины, из тех отделов памяти, которые не подчинялись рациональному.

Он думал, что выучил этот мир. Думал, что выстроил защиту из знания дат, фамилий и приказов. Думал, что если он будет маленьким, незаметным винтиком в огромной военной машине, то дотянет до мая сорок пятого, как планировал.

Но сейчас, глядя на строчку «неопознанный геологический объект», он впервые за три месяца почувствовал то, что испытывал в лесу под Вязьмой, когда вышел к немецким окопам:

Он не знает правил этой игры.

В дверь постучали.

– Господин Вольф? – в проёме стоял лейтенант из отдела пропаганды, молодой, с ожогом на левой щеке. – К вам посетитель. Говорит, из главного управления.

– Ко мне? – Алексей удивился искренне. У него не было знакомых в главном управлении. У него вообще не было знакомых за пределами этого здания.

– Сказал передать, – лейтенант замялся, – что вы нужны для специального перевода.

В коридоре ждал человек в штатском.

Это было первое, что бросилось в глаза – штатское пальто, шляпа, кожаные перчатки. В городе, где даже комендант ходил в мундире, гражданская одежда была либо знаком огромной власти, либо провокацией.

Человек был худ, высок, с лицом, которое трудно было запомнить. Серая мышь. Такие люди работали в разведке, контрразведке и тех структурах, названия которых даже в служебных документах писали с пометкой «nur für den Dienstgebrauch».

– Алекс Вольф? – голос тихий, без интонаций. – Вас рекомендовали как переводчика с древних языков.

– Я перевожу с польского и русского, – осторожно сказал Алексей. – В анкете так указано.

– В анкете, – человек поправил перчатку, – указано, что вы окончили гимназию в Лодзи с отличием по латыни и древнегреческому. Владеете ивритом и арамейским. А также, – он сделал паузу, – интересуетесь дохристианскими культами Северной Европы.

Алексей почувствовал, как ладони становятся влажными.

В анкете, которую он заполнял в лагере для перемещённых лиц, не было ни слова о древних языках. Там были только польский, русский и немецкий – три языка, достаточных для переводчика.

Он никогда не заполнял эту анкету.

– Вас ждут машины, – сказал человек. – Собирайте вещи. Вопросы потом.

– Я не…

– Это не вопрос, господин Вольф. Это приказ. – Человек наконец улыбнулся, но улыбка не тронула глаз. – Ваши документы уже оформлены для выезда в рейх. Вы нужны для специального проекта.

Он протянул Алексею командировочное предписание.

В шапке стояло: «Forschungsgemeinschaft Deutsches Ahnenerbe».

Ниже, мелким шрифтом: «Sonderstab R – отдел геоархеологии. Район проведения работ: Украина, северо-западные области. Объект: идентификация аномальных геологических структур в районе Овруч-Коростень».

В графе «цель командировки» было написано одно слово:

«Перевод и консультации по артефактам доисторического периода».

Алексей смотрел на бумагу и понимал, что его планы дожить до мая сорок пятого только что рассыпались.

Он не знал, что хуже: то, что Аненербе заинтересовалось именно им, или то, что кто-то заполнил его анкету данными, которые он никому не сообщал.

Он не знал, что Аненербе ищет на Украине.

Но он знал другое: в его прошлой жизни, в той, что осталась за гранью сознания, он писал статью. О мифах северо-западной Руси. О странных курганах в Полесье, которые местные называли «могилами исполинов». О легенде, которую пересказывали только старики:

«Там, где земля помнит каменный холод, лежит то, что было до богов. Не берите его. Не открывайте. Не зовите».

Тогда, в его время, это была просто фольклорная заметка для исторического журнала.

Теперь ему предстояло переводить эти легенды для людей, которые верили, что могут управлять древней силой.

Алексей взял предписание.

Рука не дрожала. Он научился не показывать страх ещё в лесу под Вязьмой, когда выбирался из окружения по карте, которую помнил наизусть из будущих учебников.

– Мне нужно забрать личные вещи, – сказал он.

– Вас проводят, – человек в штатском кивнул. – И ещё, господин Вольф.

– Да?