Вячеслав Гот – Попаданец в КГБ. Право на ликвидацию (страница 6)

– Это значит, что Комитет смотрит дальше, чем ты думаешь, – Зайцев взял проявленные снимки, сунул их в конверт. – Страна может измениться. Границы могут сдвинуться. Флаги могут поменять цвет. Но Люди должны остаться.

– Какие люди?

– Те, кто управляет процессом.

Он подошел ко мне вплотную.

– Ты думал, твоя задача – спасти Союз? Нет, Виктор. Твоя задача – спасти активы. Орлов – не враг. Он – инструмент. А ты – страховка.

– Страховка от чего?

– От того, что инструмент может сломаться. Или начать думать, что он хозяин.

Зайцев хлопнул меня по плечу.

– Идем. Генерал не любит ждать.

Кабинет Волкова был погружен в полумрак. Генерал стоял у окна, глядя на ночную площадь. На столе горела только одна лампа, освещая толстую папку в серой обложке.

– Садитесь, – не оборачиваясь, сказал Волков.

Мы с Зайцевым сели.

– Вы видели материалы, – сказал Волков. – Теперь вы понимаете масштаб.

– Я вижу связь между вами и объектом, – сказал я прямо. – Это нарушает субординацию.

Волков медленно повернулся. В руке он держал стакан с чаем.

– Субординация – для солдат. Для стратегов есть целесообразность. – Он поставил стакан на стол. – Дело № 1991. Оно открыто сегодня. Хотя дата в названии – будущая.

– Почему?

– Потому что мы готовимся к концу. Не к концу света. К концу эпохи. – Волков подошел к столу, положил руку на папку. – Советский Союз – это конструкция. У любой конструкции есть срок годности. Мы знаем, что этот срок истекает. Вопрос не в том, если это случится. Вопрос в том, когда и как.

Я смотрел на него, не веря ушам. Это было еретичество. В стенах КГБ говорить о конце СССР было равносильно самоубийству. Но Волков говорил об этом спокойно, как о погоде.

– Проект «Феникс», – продолжил он. – Это план сохранения управляемости в условиях хаоса. Орлов – один из кандидатов на роль лидера в новой реальности. Нам нужно, чтобы он был лоялен. Не системе, которая умрет. А нам. Людям, которые останутся.

– А если он не станет лояльным? – спросил я.

Волков посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Тогда вступает в силу ваше право на ликвидацию. Вы получили его не для защиты государства. Вы получили его для защиты Операции.

Он открыл папку. Внутри были списки. Фамилии. Даты. Некоторые были зачеркнуты красным.

– Ваша задача, Корольков, – войти в доверие к Орлову. Стать его другом. Его тенью. И если он решит играть в свою игру… – Волков сделал паузу. – …вы устраните его. Но только по моему личному приказу. Никакой самодеятельности.

– А если приказ не поступит?

– Тогда вы охраняете его. Даже ценой своей жизни.

Я кивнул. Голова гудела. Мир перевернулся. Я думал, что я попал в прошлое, чтобы изменить будущее. А оказалось, что будущее уже было спланировано здесь, в этом кабинете, девять лет назад.

– Вы свободны, – сказал Волков. – Зайцев проведет вас до выхода. И помните: то, что вы услышали сегодня, не существует. Если вы расскажете кому-то… вас не будет существовать.

На улице снова начинался снег. Зайцев молчал, пока мы шли к машине.

– Тяжело? – спросил он, открывая дверцу «Волги».

– Немного, – ответил я.

– Привыкнешь. Правда – она как радиация. Не видна, но убивает.

Я сел на заднее сиденье. Машина тронулась.

Я смотрел на огни Москвы. Они казались теперь не огнями города, а огнями крематория. Система не собиралась умирать тихо. Она планировала переродиться. Феникс должен был восстать из пепла, но пепел должен был состоять из миллионов судеб.

Я положил руку на карман, где лежал мой собственный блокнот. Там были записаны имена тех, кто умрет в девяностых.

Волков сказал: «Мы готовимся к концу».

Но я знал: они не готовятся. Они его организуют.

И я стал частью этого механизма.

– Куда вас, товарищ лейтенант? – спросил водитель.

– Домой, – сказал я. – Мне нужно выспаться. Завтра большой день.

– Какой именно? – усмехнулся Зайцев.

– День, когда я начну спасать страну, – ответил я.

Зайцев ничего не сказал. Но я видел в зеркале заднего вида, как его рука легла на кобуру.

Он не поверил.

И правильно сделал. Потому что я решил спасти страну не так, как они планировали.

Феникс сгорит. Я это обещаю.

Машина растворилась в снежной мгле, оставляя позади лишь два красных глаза стоп-сигналов, как взгляд хищника в ночи.

Глава 6. Вербовка по принуждению

Утро не принесло облегчения. Солнце, пробившееся сквозь серую пелену над Москвой, лишь ярче осветило пыль в комнате и трещины на потолке, которые вчера казались тенями, а сегодня выглядели как шрамы.

Я сидел на краю кровати, сжимая в руках стакан с холодным чаем. Вчерашний разговор с Волковым крутился в голове как заезженная пластинка. «Проект Феникс». «Сохранение активов». «Вы – страховка».

Я думал, что попал в систему, чтобы сломать её изнутри. Оказалось, система уже давно планирует самосожжение, чтобы восстать из пепла в новом обличии. И меня назначили одним из поджигателей.

В дверь постучали. Не настойчиво, но требовательно.

– Товарищ лейтенант, – голос Зайцева. – Машина через десять минут.

– Я готов, – ответил я. Голос звучал хрипло.

Я оделся. Форма сидела идеально, словно была сшита на мою новую душу. В зеркале отражался человек, которого я начинал ненавидеть. Молодой, здоровый, с оружием и полномочиями убивать ради целей, которые считал преступными.

В кабинете Волкова было темно, несмотря на утренний час. Тяжелые портьеры были задернуты. На столе горела зеленая лампа, отбрасывая круг света на стопку бумаг.

– Садитесь, Виктор, – Волков не поднял головы. Он писал что-то перьевой ручкой. Скрип пера по бумаге резал тишину.

Я сел. Зайцев стоял у двери, скрестив руки на груди.

– Мы вчерашний разговор обсудили? – спросил Волков, наконец откладывая ручку.

– Так точно.

– Поняли суть?

– Страна может измениться. Люди должны остаться.

Волков кивнул, словно учитель, довольный ответом ученика.

– Верно. Но чтобы люди остались, они должны быть связаны. Клятвой. Обязательством. Кровью, в конце концов.