Вячеслав Гот – Попаданец в КГБ. Право на ликвидацию (страница 2)

Он достал из ящика стола тонкую папку. На ней не было надписей. Только гриф в углу: «Для служебного пользования».

– Здесь фото и анкетные данные объекта, – Зайцев положил папку на стол. – Разработка началась неделю назад. Объект подозревается в антисоветской агитации и связях с иностранными дипломатическими представителями.

Я не стал открывать папку сразу. Я знал, что там. Или догадывался. В 1982 году «антисоветская агитация» часто означало просто наличие друзей на Западе или чтение запрещенных книг. Но иногда это означало начало большой игры.

– Какая моя роль? – спросил я.

– Внешнее наблюдение. Сначала. Потом – внедрение. Объект часто посещает библиотеку имени Ленина и кафе «Лира» на Арбате. Ты должен войти в доверие.

– Имя? – спросил я, чувствуя, как холодеет внутри.

Зайцев усмехнулся.

– Тебе это пока знать не обязательно. Главное – помни: объект опасен. У него есть покровители наверху. Любая ошибка – и ты спишешь себя сам. Понятно?

– Так точно.

– Иди. Изучи материалы. В восемнадцать ноль-ноль доложишь о плане мероприятий.

Я взял папку. Она была легкой, словно пустой. Но я знал, что внутри лежат судьбы.

Я вышел в коридор и только там, в тени ниши для пожарного щита, открыл первую страницу.

Фотография смотрела на меня. Молодой человек, интеллигентное лицо, взгляд чуть насмешливый. Фамилия: Орлов Дмитрий Сергеевич.

Я закрыл глаза. В памяти всплыло будущее. 1987 год. Телеэкраны. Съезд народных депутатов. Этот человек будет выступать там. Его речь станет катализатором. Его имя будут скандировать на площадях. А через четыре года после этого он исчезнет. Никто не узнает, куда. Официально – эмиграция. Неофициально – ликвидация.

И сейчас мне, человеку из будущего, поручали подготовить его ликвидацию. Или завербовать. Или спасти.

Я сжал папку так, что хрустнул картон.

В конце коридора показался человек в штатском. Он шел медленно, внимательно глядя по сторонам. Наши взгляды встретились. Он не улыбнулся. Просто кивнул и прошел мимо.

Но я заметил, как его рука скользнула под пиджак.

Система начала проверку.

Я убрал папку во внутренний карман, рядом с удостоверением № 48-Б. Два документа. Один давал право на власть. Другой – право на смерть.

И мне предстояло решить, какой из них станет главным.

Я шагнул из тени обратно в свет ламп дневного освещения. Пора работать.

Глава 2. Кабинет 305. Первый инструктаж

Дверь кабинета 305 отличалась от остальных. Она была обита не дерматином, а покрыта темным лаком, и на ней не было таблички с фамилией. Только номер, выбитый на металлической пластине.

Я постучал. Пауза. Затем щелчок замка.

Внутри было душно, несмотря на приоткрытую форточку. Воздух казался густым от табачного дыма, осевшего на тяжелых бархатных портьерах. Кабинет был больше моего предыдущего места встречи с Зайцевым, но обстановкой напоминал бункер. Зеленые стены, массивный дубовый стол, сейф в углу и карта мира, где океаны были закрашены тревожным синим, а суша – бледно-желтым.

За столом сидел человек в генеральской форме. Полковник. Лицо – как из гранита высечено: глубокие морщины вокруг рта, жесткий подбородок, глаза цвета выцветшей стали. Зайцев стоял рядом у окна, спиной ко мне, и смотрел на дворик Лубянки.

– Товарищ младший лейтенант Корольков, – голос генерала был тихим, но заполнил собой всю комнату. – Присаживайтесь.

Я сел на жесткий стул перед столом. Руки положил на колени, чтобы не было видно дрожи. Адреналин, который я пытался заглушить спокойствием, пульсировал в висках.

– Меня зовут Виктор Сергеевич Волков, – представился генерал, не протягивая руки. – Начальник отдела по борьбе с идеологическими диверсиями. Вы знаете, почему вы здесь?

– Для получения инструкций по объекту «Орлов», товарищ полковник.

Волков медленно кивнул. Он взял со стола сигарету, закурил. Огонек зажигалки осветил на мгновение его лицо, сделав его старше и уставшее.

– Зайцев сказал вам, что объект подозревается в связях. Это верно. Но это лишь верхушка айсберга. – Он выпустил струю дыма в сторону вентиляционной решетки. – Орлов Дмитрий Сергеевич. Тридцать два года. Научный сотрудник института экономики. Публикуется в закрытых журналах. Пишет о.… неэффективности плановой системы.

Я молчал. Я знал эти статьи. Через пять лет они станут манифестом перестройки. Через девять – причиной голода в магазинах.

– Ваша задача, Корольков, – Волков постучал пальцем по папке, которую я получил ранее, – не просто наблюдение. Нам нужно понять структуру его связей. Кто его кормит? Кто читает его черновики? Есть ли иностранное финансирование?

– Разрешите уточнить, – я старался, чтобы голос звучал ровно. – Каков приоритет? Сбор информации или пресечение?

Полковник посмотрел на меня внимательно. В этом взгляде было что-то оценивающее, будто он взвешивал меня на невидимых весах.

– Хороший вопрос, – медленно произнес он. – В уставе написано: пресечение на ранних стадиях. Но реальность… Реальность сложнее. Иногда нужно дать сорняку вырасти, чтобы найти корни.

Зайцев обернулся. Его лицо было непроницаемым.

– Вам предоставляется право на оперативную комбинацию, – добавил майор. – Вы внедряетесь в его круг. Станете другом, коллегой, собутыльником. Whatever it takes.

Whatever it takes. Эта фраза прозвучала странно в советском кабинете, словно калька с английского. Я чуть не моргнул, выдав реакцию.

– А если объект попытается бежать? – спросил я. – Или передаст материалы за границу?

Волков замер с сигаретой у пепельницы. Пепел упал на сукно, но он не стряхнул его.

– Тогда вступает в силу особая инструкция, – генерал открыл ящик стола и достал другой документ. Тоньше первого. Без названия. – Это для ваших глаз. Читать только один раз. Уничтожить после запоминания.

Он протянул мне лист.

Я взял бумагу. Она была холодной. Текст был напечатан на машинке, через одну строку.

«В случае подтверждения попытки передачи государственных секретов или организации массовых беспорядков с участием объекта, руководителю операции предоставляется право на ликвидацию угрозы любыми доступными средствами. Санкция требуется постфактум.»

Право на ликвидацию.

Мои пальцы не дрогнули, но внутри все сжалось. Вот оно. То самое будущее, которое я знал, начиналось с этой бумаги. Орлов должен был исчезнуть. Система чувствовала угрозу интуитивно, как зверь чувствует запах крови.

– Вы поняли суть документа? – спросил Волков.

– Так точно.

– Сожгите его.

Я подошел к пепельнице. Бумага вспыхнула ярко, скручиваясь в черный пепел. Запах жженой бумаги смешался с табаком.

– Теперь слушайте внимательно, – Волков наклонился вперед. – Вы новичок в отделе, Корольков. Но вас рекомендовали как перспективного. Не подведите. Мы знаем, что у вас есть… способности к анализу. Интуиция.

Он сделал паузу. Его взгляд стал сверлящим.

– Но помните: лишняя инициатива карается. Вы – инструмент. Инструмент не должен думать о том, зачем нужна пила. Он должен пилить.

– Я понял, товарищ полковник.

– Свободны. Зайцев выдаст вам технику. Фотоаппарат «Киед», диктофон, деньги на расходы. Отчет каждые три дня. Лично мне.

Я встал, щелкнул каблуками. Развернулся и вышел.

В коридоре было прохладнее. Я сделал глубокий вдох, но воздух здесь тоже был пропитан казенным запахом. В кармане пиджака лежало удостоверение, а в памяти – текст сожженного приказа.

Право на ликвидацию.

Я шел к выходу, чувствуя на спине чьи-то взгляды. Камеры? Глазки в дверях? Или просто паранойя, которая становится нормой в этих стенах?

Зайцев догнал меня у лестницы. Он держал в руках небольшой кожаный кейс.

– Вот, – он сунул кейс мне в руки. – Аккуратнее. Там оптика хрупкая.

– Товарищ майор, – остановил я его. – Вопрос не по делу.