Вячеслав Гот – Попаданец в 1991-й. Спасти Союз (страница 7)

Это было безумие. Вмешивать иностранную прессу? В 1991 году это было мощнее любого приказа. Если мир узнает заранее, путчистам будет сложнее действовать.

Но это был риск. Меня могли убрать тихо, до встречи.

Я выехал со двора.

В зеркале заднего вида здание КГБ РСФСР уменьшалось.

Я чувствовал, как сеть замыкается. Ачалов ждет меня в Лефортово. Крючков контролирует связь. Баранников наблюдает со стороны.

Я был в центре паутины.

Но у паука есть уязвимое место.

Я нажал на газ.

Сначала Лефортово. Нужно сыграть свою роль до конца. Чтобы, когда удар придет, они не ожидали его от своего же майора.

Москва проплывала мимо. Люди шли по своим делам, покупали мороженое, садились в трамваи. Они не знали, что их жизнь делится на «до» и «после».

Я ехал спасать их.

И я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, словно вода.

Шифровка из Фороса молчала. Но ее тишина кричала громче любого сигнала тревоги.

Президент страны был один в огромном дворце у моря.

А я был один в огромном городе, который готовился к войне.

– Держись, Михаил Сергеевич, – прошептал я. – Я иду.

Но сначала мне нужно было надеть маску предателя.

Чтобы остаться верным.

Глава 5. Тайные переговоры в «Академии». (Встреча с будущими путчистами)

Здание Академии Генерального штаба на Бережковской набережной выглядело монументально и безжизненно. Кирпичные стены, высокие арки, охрана по периметру. Здесь готовили ум войны. Здесь же, видимо, решили её начать.

Я приехал ровно в пятнадцать ноль-ноль. На КПП меня ждали. Не дежурный офицер, а человек в штатском, с лицом, выражавшим абсолютное равнодушие ко всему живому.

– Пропуск, – сказал он.

Я протянул удостоверение и записку от Ачалова, которую получил час назад по фельдъегерской связи.

«Майору Волкову А.В. Явиться в учебный корпус 4. Комната 305. Особой важности».

Штамп «Совершенно секретно». Гриф «Лично».

Штабник изучил документы, сверился со списком и кивнул.

– Пройдите. Лифт только до второго. Дальше пешком. Сопровождение не требуется.

Это было плохим знаком. Если меня ведут в ловушку, то сопровождение было бы лишним. Если это настоящая встреча заговорщиков – значит, они уверены в своей безопасности настолько, что не боятся отпускать меня одного в коридоре.

Я поднялся по лестнице. Тишина в корпусе была звонкой. Ни шагов, ни голосов. Только гул вентиляции где-то в глубине.

Комната 305 находилась в конце коридора. Дверь массивная, обитая железом. Я постучал.

– Войдите, – голос Ачалова.

Я вошел.

В комнате было накурено так, что воздух казался сизым. За длинным столом сидели четверо.

Ачалов – в центре, без кителя, в рубашке с расстегнутым воротом.

Справа от него – генерал армии Варенников. Главнокомандующий Сухопутными войсками. Человек, чья подпись позже станет одной из самых одиозных в истории страны.

Слева – мужчина в гражданском костюме. Лицо знакомое по хронике. Геннадий Янаев? Нет, слишком молод для него. Скорее кто-то из аппарата ЦК. Бакланов. Олег Бакланов, куратор ВПК.

И четвертый, в тени, у окна. Лица не видно. Только огонек сигареты.

– Майор Волков, – сказал Ачалов. – Проходи. Садись.

Я сел на стул у края стола. Мое место было обозначено папкой и блокнотом. Протоколист. Или исполнитель.

– Вы знаете, зачем вы здесь? – спросил Варенников. Его голос был низким, хриплым.

– Мне сказали, что речь идет о безопасности государства, товарищ генерал армии.

– Верно, – кивнул Бакланов. – Государство трещит по швам. Президент болен. Страна катится в пропасть.

Я молчал. Моя задача – слушать. Чем меньше я говорю, тем меньше шансов совершить ошибку в интонации или знаниях.

Человек у окна шагнул вперед. Свет упал на его лицо. Владимир Крючков. Председатель КГБ СССР. Главный архитектор этого путча.

Его глаза были холодными, как лед на замерзшем озере.

– Майор Волков, – сказал он. – Особый отдел МВО. Вы отвечаете за связь между штабом округа и нашими группами спецназначения?

– Так точно, товарищ председатель.

– Нам нужна гарантия, – Крючков положил руки на стол. – Когда начнется операция, каналы связи должны быть под нашим контролем. Никаких утечек. Никаких звонков в «Голос Америки». Никаких предупреждений тем, кто сидит в Белом доме.

– Понял, – сказал я.

– Вы понимаете цену ошибки? – спросил Ачалов. – Это не учения. Это спасение Союза. Любой, кто встанет на пути Комитета, будет считаться изменником.

– Так точно.

Я чувствовал, как по спине ползет холодный пот. Они говорили открыто. Они не шифровались. Они уже считали себя победителями. Для них это было не преступление, а «восстановление конституционного порядка».

– Вот план, – Варенников развернул карту Москвы. – Танковые колонны входят в ночь на 19-е. К утру ключевые точки заблокированы. Телецентр, радио, мосты, вокзалы.

Он провел пальцем по карте.

– Ваша задача, майор, – сказал Крючков, не отрывая от меня взгляда. – Обеспечить изоляцию объекта «Заря». Мы знаем, что канал связи был восстановлен через запасные частоты. Кто-то пытается пробиться к Горбачеву.

Мое сердце пропустило удар. Они знали про попытку связи. Знали ли они про мой звонок Баранникову?

– Мы хотим, чтобы вы лично курировали группу перехвата, – продолжил Крючков. – Вы получите коды доступа. Ваша задача – глушить любые сигналы из Крыма в Москву и обратно. Полная тишина.

Он протянул мне конверт. Плотный, с сургучной печатью.

– Вскроете только в присутствии начальника узла связи.

Я взял конверт. Бумага была теплой.

– Что, если поступит приказ от самого Президента? – спросил я. Рискнул. Нужно было понять их реакцию.

В комнате повисла тишина. Варенников усмехнулся.

– От какого президента? – спросил он. – Того, кто подписал указ о роспуске союзных структур? Того, кто предал армию?

– Михаила Сергеевича Горбачева, – уточнил я.

Крючков наклонился ко мне.