Вячеслав Гот – Попаданец в 1991-й. Спасти Союз (страница 6)

– Я не обвиняю. Я констатирую факт. Связи нет. Танки двигаются. Через два дня будет поздно.

Баранников резко повернулся.

– Откуда вы знаете про танки? В Лефортово вы не были.

– У меня есть доступ к шифровкам Генштаба, – соврал я. Наполовину. Доступ у меня был, но ту конкретную папку я взял самовольно. – Они уже подписаны. Дата – 19 августа.

Баранников подошел к сейфу, открыл его, достал папку с красной полосой.

– Вы не первый, кто приносит мне такие новости, Волков. Но вы первый, кто пришел сюда открыто.

Он бросил папку на стол.

– Читайте.

Я открыл. Это была копия телеграммы. Отправлена вчера вечером. От коменданта объекта «Заря».

«Объект заблокирован неизвестными подразделениями. Связь с Москвой прервана по приказу сверху. Прошу инструкций.»

Подписи не было. Только код.

– Это пришло час назад через курьера, – сказал Баранников. – Через гражданский самолет. Кто-то там, в Крыму, рискнул всем.

– Почему вы молчите? – спросил я. – Если у вас есть это, почему нет реакции?

– Потому что у меня нет рычагов, майор! – Баранников ударил ладонью по столу. – Крючков контролирует спецсвязь. Язов контролирует армию. Пуго контролирует МВД. А у меня? У меня штат в три раза меньше. Если я выступлю сейчас – меня арестуют как мятежника. И вас вместе со мной.

Я смотрел на него. В его глазах был страх. Не за себя. За страну.

Он не был заговорщиком. Он был бюрократом, который понял, что система сошла с ума, но не знал, как ее остановить, не сломав себя.

– Вам не нужно выступать, – сказал я. – Вам нужно дать доступ тем, кто может.

– Кому? Ельцину?

– Да.

– Это будет войной, – Баранников подошел ближе. – Вы понимаете? Гражданской войной.

– Она уже началась. Просто пока без выстрелов.

Баранников молчал долго. Потом кивнул.

– Хорошо. Вы рискуете головой, Волков. Я это ценю. Но я не могу дать вам официальный приказ. Это будет мой личный запрос.

Он вырвал лист из блокнота, быстро написал что-то, поставил подпись и протянул мне.

– Это пропуск в Белый дом. Для сотрудника спецслужб. Скажете охране, что у вас информация о готовящемся теракте. Они пропустят.

– А если не пропустят?

– Тогда покажите эту записку командиру батальона охраны. Он знает мой почерк.

Я взял бумажку. Маленький клочок бумаги, который мог стоить мне жизни.

– Зачем вы это делаете? – спросил я.

– Потому что я тоже хочу жить в стране, где президент не сидит под домашним арестом, – мрачно сказал Баранников. – Но помните: официально я вас не знаю. Если вас поймают – вы действовали по собственной инициативе. КГБ РСФСР непричастен.

– Понял.

– И еще, – Баранников остановил меня у двери. – В Лефортово все же съездите.

Я замер.

– Товарищ председатель?

– Ачалов ждет вас. Если вы не появитесь там к 18:00, он поймет, что вы играете на две стороны. Съездите. Посмотрите. Но ничего не подписывайте. И ничего не грузите. Просто будьте тенью.

– Есть.

Я вышел из кабинета. Ноги были ватными.

Разговор прошел лучше, чем я ожидал. Баранников не арестовал меня. Более того, он дал ключ к Белому дому. Но он же и предупредил: я один.

Я спустился вниз. Жара спала, начинало вечереть.

Нужно было успеть в Лефортово.

Я сел в машину. На пассажирском сиденье лежала папка с шифровкой из Фороса. Нет, папка осталась у Баранникова. У меня была только копия записи в блокноте и пропуск в Белый дом.

Но главное было не это.

Главное было подтверждение. Горбачев действительно отрезан. Это не слухи. Это государственный переворот в чистом виде.

Я завел мотор.

Теперь у меня было два пути. Официальный – в Лефортово, чтобы усыпить бдительность Ачалова. И неофициальный – в Белый дом, чтобы предупредить Ельцина.

Нужно было разорваться надвое.

Или найти того, кто сможет быть моими глазами там, куда я не успею.

Я вытащил из бардачка карту Москвы.

Лефортово на востоке. Белый дом на западе.

Время – 14:00.

До встречи с Ачаловым – четыре часа.

У меня было окно возможностей.

Я набрал номер по автомобильному телефону. На этот раз не Баранникову.

Я набрал номер, который нашел в записной книжке Волкова вчера вечером. «Националь». Человек в сером костюме.

Память подсказывала: это был журналист. Иностранец. Или агент влияния.

В любой другой ситуации я бы арестовал его. Сейчас он мог стать рупором.

– Алло, – ответил голос с акцентом.

– Это Волков. Встреча отменяется. Но у меня есть информация. Для печати.

– Какая информация?

– Через два дня в Москве будут танки. Президент под арестом.

Пауза.

– У вас есть доказательства?

– Будут. Через час. Встречаемся в кафе на Арбате. Один.

– Я буду.

Я положил трубку.