Вячеслав Гот – Попаданец в 1991-й. Спасти Союз (страница 5)

– И Волков… – голос Ачалова стал тише. – Будь осторожен. Вокруг много лишних ушей. Даже в этом кабинете.

Гудки.

Я положил трубку.

«Даже в этом кабинете».

Он знал. Или догадывался.

Ачалов не был путчистом в чистом виде. Он был человеком системы, который пытался усидеть на двух стульях. Он давал мне понять: я под наблюдением.

Значит, прямой выезд в Белый дом сейчас невозможен. Меня либо не выпустят из штаба, либо возьмут под колпак по пути.

Я посмотрел на часы. 7:30.

До встречи в Лефортово – десять часов.

У меня было время.

Я открыл сейф снова. Кроме аппаратуры, там лежал блокнот с личными записями Волкова. Пароли, явки, номера счетов.

На одной из страниц был записан номер мобильного телефона. Раритет. «Автомобильная телефонная сеть». Такие были у единиц.

Напротив номера стояло имя: «Виктор».

Память подсказала: Виктор Баранников. Председатель КГБ РСФСР.

Человек, который в реальной истории займет двусмысленную позицию. Но сейчас, 17 августа, он еще не решил, где его место.

Я взял красный телефон. Набрал номер через коммутатор.

– Товарищ председатель, – сказал я, когда трубку взяли. – Говорит майор Волков, особый отдел МВО. У меня информация по утечке топлива.

Это был код. «Утечка топлива» означало «измена в высшем руководстве».

– Приезжай, – коротко сказал голос. – Вход через черный ход. Один.

– Будет сделано.

Я положил трубку.

Лефортово придется проигнорировать. Ачалов меня убьет за это. Но если я спасу Союз, мне не придется бояться Ачалова.

Я встал, взял портфель.

– Петров! – крикнул я в открытую дверь.

Заместитель заглянул в кабинет.

– Я выезжаю на встречу. Если будет генерал – я на связи.

– Есть, товарищ майор.

Я вышел из кабинета.

В коридоре было тихо. Но я чувствовал взгляды. Стены имели уши.

Я шел к лифту, понимая, что только что переступил черту.

Я больше не наблюдатель.

Я стал игроком.

И ставка в этой игре – жизнь огромной страны.

Лифт медленно спускался вниз.

Я поправил галстук.

Впереди был самый долгий день в моей жизни.

И самый короткий в жизни Советского Союза.

Глава 4. Шифровка из Фороса. (Предчувствие изоляции Горбачева)

«Волга» шла по Садовому кольцу, словно акула в мутной воде. Я чувствовал каждый взгляд водителей встречных машин, каждого пешехода на остановке. Паранойя? Возможно. Но в 1991 году паранойя была формой здравого смысла.

Я нарушил прямой приказ генерала Ачалова. Вместо Лефортово я ехал на Лубянку. Точнее, в здание рядом – на улицу Дзержинского, 13. Там располагался КГБ РСФСР. Формально мы были частью единой системы, но между Союзным КГБ (Крючков) и РСФСРским (Баранников) уже пробежала трещина. Я надеялся, что она достаточно глубока, чтобы спрятать в ней свою игру.

Москва плавилась на солнце. Асфальт дрожал. В открытое окно врывался запах пыли и выхлопных газов. Радио молчало. Я выключил его еще у штаба. Тишина в салоне давила на уши.

Я свернул на площадь Дзержинского. Памятник Железному Феликсу смотрел на меня с каменным лицом. Скоро, через несколько дней, его будут снимать краном под аплодисменты толпы. Но сейчас он все еще стоял. Символ власти, которая готовилась себя уничтожить.

Охрана у подъезда № 3 узнала мою машину. Видимо, Баранников предупредил. Шлагбаум поднялся без вопросов.

Я оставил «Волгу» во дворе и поднялся на лифте. Второй этаж. Коридор был тише, чем в МВО. Здесь не было солдат с автоматами, только люди в штатском с тяжелыми взглядами.

– Майор Волков? – спросил дежурный у двери кабинета председателя.

– Так точно.

– Проходите. Вас ждут.

Дверь была массивной, обитой кожей. Я постучал и вошел.

Виктор Баранников сидел за огромным столом из темного дерева. Он был моложе, чем я помнил его по фотографиям конца девяностых. Подтянутый, в идеально отглаженном костюме, без пиджака, рукава рубашки засучены. На столе – пепельница, полная окурков, и стопка папок.

Он не поднял глаз, когда я вошел. Продолжил читать документ.

– Закройте дверь, товарищ майор. И подойдите ближе.

Я выполнил приказ. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

– Вы звонили мне по закрытому каналу, – сказал Баранников, наконец отрывая взгляд от бумаг. Его глаза были холодными, оценивающими. – Сообщили об «утечке топлива». Это код из методички 88-го года. Кто вам его дал?

– Никто, товарищ председатель, – ответил я ровно. – Я сам выбрал эту метафору. Топливо течет туда, где его не должно быть. Двигатель может заглохнуть.

Баранников усмехнулся. Усмешка не коснулась глаз.

– Смело. Для майора особого отдела МВО. Ачалов знает, что вы здесь?

– Генерал Ачалов отправил меня в Лефортово. Но я счел приоритетным доложить вам о ситуации со связью.

Я положил на стол свой блокнот. На странице была запись времени сеансов связи с Форосом.

– Сегодня с 04:00 утра канал «Заря» не отвечает. Технический перерыв, как говорит дежурный. Но я проверил журналы связи 9-го Управления. Перерывов не планировалось.

Баранников протянул руку, взял блокнот. Пробежал глазами.

– И что вы предлагаете, майор?

– Я предлагаю проверить здоровье Генерального секретаря. Если связь не работает, значит, кто-то держит руку на телефоне. И этот кто-то не он.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только гудение кондиционера.

Баранников встал. Подошел к окну. Спиной ко мне.

– Вы понимаете, что вы говорите? – его голос стал тихим, почти шепотом. – Обвинение в изоляции высшего руководства государства… Это статья. Расстрельная.