Вячеслав Гот – Попаданец в 1991-й. Спасти Союз (страница 4)

Калинин. Один из будущих членов ГКЧП.

Значит, механизм уже запущен. Бумага подписана. Танки выйдут.

– Оставить у меня, – сказал я.

– Товарищ майор, – замялся Петров. – Это документ особой важности. Его нужно зарегистрировать в журнале и…

– Я сказал: оставить у меня, – повторил я, поднимая глаза. Я вложил в взгляд всю тяжесть своего будущего опыта и всю власть майора госбезопасности. – Я лично доложу генералу. Не нужно лишней регистрации.

Петров побледнел. Он понял намек. Лишняя регистрация означает лишние свидетели. А сейчас время такое, что лишние свидетели могут исчезнуть.

– Есть, – тихо сказал он.

Они вышли, оставив меня одного.

Я остался в тишине. Только телефон гудел где-то в стене.

Я смотрел на документ. У меня было доказательство. Но кому его показать? Горбачеву? Он в Форосе, отрезан от связи. Ельцину? Он пока еще не знает масштаба.

Если я просто выложу эту бумагу на стол кому-нибудь из демократов, меня арестуют через час. КГБ контролирует ситуацию. Я сам часть этой системы.

Мне нужен был доступ к связи.

Я встал и подошел к шкафу в углу. Кодовый замок. Память Волкова подсказала комбинацию: 19-84. Год начала службы в органах.

Щелчок. Дверца открылась.

Внутри стоял аппарат засекреченной связи «Табун». Специальный телефон, соединяющий особые отделы с Центром на Лубянке.

Я поднял трубку. Гудок был другим. Глухим, защищенным.

Я набрал короткий код.

– Дежурный по Управлению, – ответил голос. Без приветствия.

– Майор Волков. Москва. Шифр 44-Б.

– Слушаю, товарищ майор.

– Запрос на проверку канала связи с объектом «Заря».

«Заря» – кодовое имя резиденции в Форосе.

Повисла пауза. Такая длинная, что я успел сосчитать до десяти.

– Объект «Заря» вне зоны доступа. Технический перерыв.

– Какой перерыв? – я повысил голос. – Это связь с Генеральным секретарем.

– Приказ сверху. Линия законсервирована до особого распоряжения.

Щелчок. Гудки.

Меня отключили.

Я медленно опустил трубку.

«Технический перерыв».

Это значило, что изоляция уже началась. Горбачева отрезали от мира. Путч еще не объявлен официально, но фактически он уже шел. Телефонную линию перерубили те, кто должен был ее охранять.

Я вернулся к столу и сел.

Руки были холодными.

Значит, так.

1. Горбачев изолирован. Спасать его сейчас бесполезно – физически доступа нет.

2. Танки выходят 19-го утром.

3. КГБ контролирует связь.

Но у меня было преимущество.

Я сидел в узле связи округа. Все шифровки, идущие от командиров частей в Генштаб, проходили через мои руки. Я мог задержать одну. Я мог изменить одну цифру. Я мог отправить ложный приказ.

Но это было слишком грубо. Меня вычислят сразу.

Мне нужно было действовать тоньше.

Я открыл ящик стола и нашел журнал учета исходящей документации.

Страница за сегодня была почти пуста.

Я взял ручку.

Нужно было создать легальный повод для контакта с теми, кто мог противостоять путчу.

Я написал в журнале: «17.08.91. Выезд на объект „Белый" (Верховный Совет РСФСР). Цель: проверка охраны периметра. Санкция: устная».

Это было нарушение. Выезд требовал письменного приказа. Но если я приеду туда как представитель КГБ, меня пустят. А там… там был Ельцин. Там были люди, которые через два дня будут стоять под танками.

Если я смогу передать им информацию о движении войск сегодня, вечером 17-го, у них будет фора. Они успеют мобилизовать людей. Они успеют предупредить верные части.

Я убрал документ с планом учений во внутренний карман пиджака.

Теперь у меня была бомба.

Осталось найти, куда ее бросить.

Раздался звонок по «вертушке». Красный телефон.

Я снял трубку.

– Волков? – Голос был низким, властным. Генерал Ачалов. Тот самый, которому я звонил утром.

– Я, товарищ генерал-полковник.

– Ты проявил излишнюю инициативу утром.

– Время не терпит, товарищ генерал.

– Знаю, – после паузы сказал он. – Поэтому я даю тебе особое поручение. Сегодня в 18:00 ты будешь сопровождать комиссию на склад ГСМ в районе Лефортово.

– Товарищ генерал, у меня запланирована проверка в Верховном Совете…

– Отменить, – отрезал Ачалов. – Лефортово важнее. Там будут грузить топливо для бронетехники. Нужен контроль. Чтобы никто не лишний не знал.

Я сжал трубку.

Лефортово. Топливо для танков.

Меня отправляли следить за обеспечением путча.

Если я откажусь – меня сразу заподозрят. Если я поеду – я стану соучастником.

– Есть, товарищ генерал, – сказал я.