Вячеслав Гот – Попаданец в 1941-й. Я знал, что будет война (страница 4)

Найду ли я тебя в хаосе отступления? Смогу ли я пробиться через линию фронта через месяц?

– Я найду, – сказал он. – Обещаю.

Дверь закрылась. Шаги удалялись по коридору.

Алексей остался один. Тишина давила на уши. Он подошел к столу, открыл узелок. Там лежали аккуратные пирожки с вишней. Запах детства, которого у него в этом времени не было.

Он взял один, откусил. Вкус был настоящим. Сладким и терпким.

И вдруг он понял главную проблему своего знания.

Знать будущее – мало. Нужно иметь власть его менять.

Он мог предупредить взвод. Он мог спрятать патроны. Но он не мог эвакуировать всех женщин города. Не мог остановить немецкие дивизии.

Он был лейтенантом. Винтиком.

Но даже винтик может заклинить механизм, если попадет не в то место.

Алексей достал из ящика стола блокнот. На чистом листе он написал: «Елена. Киев. Тетка.»

Потом зачеркнул. Нельзя оставлять следов.

Он сжег листок над пепельницей, наблюдая, как бумага скручивается в черный пепел.

Память о будущем не должна существовать на бумаге. Она должна жить только в его действиях.

За окном послышался смех. Кто-то из офицеров шел в клуб. Музыка гармошки долетала сквозь открытые форточки.

Субботний вечер. 14 июня.

Люди смеялись, потому что не знали.

А он знал.

И это знание делало его одиноким среди тысяч.

Алексей доел пирожок, стряхнул крошки с гимнастерки и взял карту.

Завтра он начнет готовить схроны. Не для себя. Для них. Для тех, кто останется здесь, когда небо станет черным от огня.

Он помнил будущее. Но будущее еще не было написано кровью. У него было семь дней, чтобы изменить почерк истории.

– Извини, – прошептал он в пустоту, обращаясь к девушке, которая только что ушла. – И прости, – добавил он, глядя на портрет Сталина в углу. – Но я сыграю по своим правилам.

Он погасил лампу. Комната погрузилась в полумрак.

Лейтенант, который помнил будущее, лег спать. Завтра нужно было вставать раньше всех.

Глава 4. Карта приграничного округа: красные стрелы

Ночь опустилась на городок густая, непроглядная. Только дежурный фонарь у штаба бросал желтое пятно на плац, да где-то вдалеке лениво лаяла собака. В комнате было душно. Алексей открыл форточку, но воздух не освежил – он был тяжелым, предгрозовым.

На стене висела она. Карта.

Большая, подробная, пятиверстка. Изгибы рек синели спокойствием, зеленые пятна лесов обещали укрытие, черные штрихи дорог связывали населенные пункты в единую сеть. Для любого другого офицера это была просто схема местности. Для Алексея это было поле будущей бойни.

Он стоял перед картой, освещая её слабым светом настольной лампы, прикрытой шинелью, чтобы луч не вырвался наружу. Нарушение устава. Но сейчас устав был вторичен.

– Где же вы… – прошептал он, водя пальцем вдоль границы.

В его памяти всплывали схемы из учебников академии Генштаба, которые он изучал в будущем. Генеральные направления ударов групп армий «Север», «Центр», «Юг». Он знал, что основной удар здесь, на этом участке фронта, придется по стыку армий. Он знает, что танковые клинья пройдут именно здесь, где местность кажется непроходимой для тяжелой техники, но немцы доказали обратное.

Но память историка была общей. Она знала судьбы дивизий, корпусов, армий. Она не знала судьбы конкретного холма у деревни Заболотье, который виднелся на карте в трех километрах от их расположения.

Алексей прищурился.

История говорила: «125-й полк попал в окружение в первые сутки».

Почему? Потому что связь прервалась. Потому что командир погиб. Потому что пути отхода были перерезаны танками противника, появившимися там, где их не ждали.

Он провел пальцем по излучине реки.

– Здесь, – уверенно сказал он вслух. – Они пойдут здесь. Мост слишком мал для танков, но они бросят понтоны. Или найдут брод.

Он вспомнил воспоминания, одного выжившего командира, опубликованные в 1965 году. «…немцы ударили не по дороге, а через лес, обойдя наши укрепления с фланга…».

Алексей взглянул на лес. На карте он был обозначен зеленым штрихом. «Труднопроходимая местность». Для советского командования 1941 года это значило «там танков не будет». Для немцев 1941 года это значило «там их не ждут».

Он чувствовал бессилие. Знать направление удара – мало. Нужно было иметь власть переместить роту. А у него был только взвод. Пятьдесят человек. Винтовки, два пулемета, гранаты. Против танковой дивизии.

– Не против дивизии, – Исправил он себя. – Против разведывательного батальона. Против авангарда.

Его задача не была победить. Его задача была выжить и вывести людей.

Алексей потянулся было к карандашу, чтобы отметить опасный сектор на своей личной копии карты, но рука замерла в воздухе.

Бумага. Следы.

Если завтра придет особист и увидит карту с отметками будущих позиций врага… Вопросы будут неудобными. «Откуда знаете, товарищ лейтенант? Интуиция? Или связь с абвером?»

Он убрал карандаш. Придется запоминать.

Он закрыл глаза, представляя местность.

Лес. Болото слева. Грунтовая дорога справа.

Если они ударят через лес, их правый фланг будет открыт.

Значит, нужно подготовить позицию не фронтально, а углом назад. Эшелонированная оборона. Но кто разрешит рыть окопы не по уставу, в сторону тыла, когда приказ – «держаться до последнего»?

Никто.

– Значит, тайком, – прошептал Алексей. – Как диверсанты в собственном тылу.

Он открыл глаза и внимательно изучил окрестности казармы. Вот овраг за баней. Вот склад старых ящиков за сараем.

Там можно схоронить ящик с патронами. Там – запас еды.

Официально всё будет сдано на склад. Неофициально – «потеряно при перевозке» или «списано как брак».

Это было рискованно. Хищение боеприпасов в военное время – расстрел. Но война еще не началась. А когда начнется, склад может взлететь на воздух от первой же бомбы. Лучше иметь свои «НЗ» (неприкосновенный запас) в земле, чем надеяться на интендантов, которые исчезнут в первые часы хаоса.

Алексей мысленно составил список.

1. Патроны 7.62 – пять коробок.

2. Гранаты РГД-33 – десять штук.

3. Консервы – два ящика.

4. Аптечка – расширенная.

Он запомнил координаты на карте, где планировал сделать схрон. Угол леса, старый дуб, овраг.

Вдруг скрипнула дверь.

Алексей дернулся, инстинктивно заслоняя карту телом.