Вячеслав Гот – Попаданец в 1941-й. Я знал, что будет война (страница 6)

В кабинете повисла тишина. Громов медленно откинулся на спинку стула и закурил. Дым поплыл к потолку, скрывая его лицо.

– Лейтенант Волков, – голос капитана стал тихим, почти дружеским. – Вы сколько лет служите?

– Третий год, товарищ капитан.

– А я двадцать. И я помню тридцать восьмой год. Помню, как комбригов арестовывали за то, что они слишком активно укрепляли рубежи. Их обвиняли в том, что они готовятся сдавать территорию.

Алексей сжал кулаки за спиной.

– Я не предлагаю сдавать территорию. Я предлагаю сохранить технику для удара.

– Кто вам дал право оценивать стратегическую обстановку? – Громов резко ударил ладонью по столу. – У нас есть директива. Не поддаваться на провокации. Не открывать огонь без приказа. Вы что, предлагаете нарушить приказ наркома?

– Я предлагаю проявить разумную осторожность!

– Осторожность? – Громов встал и обошел стол. Подошел вплотную к Алексею. От него пахло табаком и дешевым одеколоном. – Знаете, как называется осторожность в нынешних условиях? Паникерство. Пораженчество.

Он ткнул пальцем в грудь Алексею.

– Вы хотите, чтобы я пошел к комбату с вашим предложением? А потом пошел к особисту объяснять, почему мой лейтенант считает, что война начнется завтра, когда товарищ Сталин сказал, что слухи лишены почвы?

Алексей молчал. Он понимал. Громов не трус. Он заложник системы.

– Товарищ капитан, – тихо сказал Алексей. – Если начнется… Техника в парке будет уничтожена в первые десять минут. Люди погибнут, не успев взять оружие.

Громов отвернулся. Подошел к окну.

– Я знаю, – вдруг сказал он. Так тихо, что Алексей едва расслышал.

– Что?

– Я знаю, – повторил Громов, не оборачиваясь. – Я вижу их бинокли на той стороне. Я вижу, как они меняют номера на танках, чтобы мы думали, что это одни и те же части. Я не слепой, Волков.

– Тогда почему…

– Потому что я не могу отдать приказ без санкции сверху. А сверху тишина. – Громов резко повернулся. – И вы не можете. Слушайте меня внимательно. Вы идете к себе в роту. Вы занимаетесь хозяйством. Вы чистите картошку. И вы забываете о своих «анализах».

– Но люди…

– Люди погибнут, если вы откроете рот лишнее. Вас арестуют. Ваш взвод останется без командира. И тогда они точно погибнут. Вы хотите быть героем-мучеником или командиром, который выведет их из боя?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый как свинец.

– Я хочу выполнить долг, – сказал Алексей.

– Ваш долг – подчиняться, – жестко отрубил Громов. – Доклад окончен. Идите.

Алексей развернулся и вышел. Ноги казались ватными. Он понял главное: верхушка знает. Или догадывается. Но механизм уже запущен, и остановить его нельзя. Страх перед «провокацией» был сильнее страха перед реальным вторжением.

Он шел по коридору штаба, стараясь смотреть под ноги.

– Товарищ лейтенант.

Голос был мягким, вкрадчивым. Алексей поднял голову. У лестницы стоял батальонный комиссар Ефимов. В руках он держал папку. Взгляд был внимательным, изучающим.

– Как прошел доклад у капитана? – спросил Ефимов, делая шаг навстречу.

– Обсуждали хозяйственные вопросы, товарищ батальонный комиссар.

– Хозяйственные? – Ефимов улыбнулся, но глаза не улыбались. – Странно. Мне сказали, что вы интересовались картой приграничного сектора. И задавали вопросы о движении немецких войск.

Алексей почувствовал, как холодеет спина. Донос? Или просто наблюдение?

– Изучал местность для занятий по тактике, товарищ комиссар. Чтобы лучше знать театр возможных действий.

– Возможных действий, – повторил Ефимов, словно пробуя фразу на вкус. – Интересная формулировка. Вы ведь понимаете, лейтенант, что в наше время любое лишнее слово может быть истолковано неправильно. Враг не дремлет. И он пытается сеять панику в наших рядах.

– Я советский офицер, – твердо сказал Алексей, встречаясь с ним взглядом. – Моя паника – это моя ответственность за жизни солдат.

Ефимов приблизился. Теперь они стояли почти вплотную.

– Ответственность… Это хорошо. Но помните: ответственность перед Партией выше ответственности перед отдельными бойцами. Если вы увидите что-то… подозрительное. Если услышите разговоры… Вы знаете, куда докладывать.

– Всегда готов, – отрапортовал Алексей.

Ефимов постоял еще секунду, затем кивнул и прошел мимо, задев плечом.

– Берегите нервы, лейтенант. Война нервов сейчас важнее войны оружий.

Алексей смотрел ему вслед.

«Война нервов». Они уже воюют. Внутри своей армии.

Он вышел на крыльцо. Солнце слепило глаза. Где-то играла гармонь. Солдаты увольнялись в город. Мир жил своей жизнью.

Алексей спустился со ступенек и глубоко вдохнул.

Воздух был тем же. Но он изменился.

Теперь он знал точно: официально предупредить их нельзя. Система защитная к правде, если эта правда неудобна.

Громов знал. Ефимов подозревал.

Алексей был один.

Он посмотрел на часы. Полдень.

До войны оставалось шесть дней и восемнадцать часов.

– Хорошо, – прошептал он. – Если вы не хотите слышать слова… Вы услышите выстрелы. А пока…

Он повернул в сторону казармы.

Теперь только тайная работа. Только то, что нельзя запретить уставом.

Маскировка. Обучение. Схроны.

И молчание.

Он больше не попытается спасти систему. Он спасет тех, кто окажется рядом.

Даже если для этого придется стать тем, кого они боятся.

Тем, кто знает слишком много.

Алексей ускорил шаг. Времени на сомнения не осталось.

Паникёр? Пусть.

Лучше живой паникёр, чем мертвый герой.

Глава 6. Тень трибунала

Обратный путь от штаба до казармы казался бесконечным. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Алексей чувствовал на спине чужие взгляды. Ему казалось, что из каждого окна штаба за ним наблюдают. Что шепот за спиной у проходящих солдат – это обсуждение его судьбы.

«Паникёр». Слово, брошенное Громовым, жгло сильнее пощечины.

В 1937 году за такие слова расстреливали. В 1941-м – тоже могли. Только теперь вместо внутреннего врага добавился внешний. Но механизм репрессивной машины не изменился. Подозрение равнялось вине.