Вячеслав Гот – Попаданец. Не та война (страница 4)

Июльское солнце Москвы 1938 года било нещадно. Асфальт дрожал от жары, пахло пылью, бензином и жареным луком из ларька. Люди спешили, опустив глаза. Лица были закрыты, словно невидимые шторы были натянуты между ними и миром.

Андрей поправил фуражку. Китель лип к спине. В кармане лежала служебная удостоверения, дающее право арестовать любого из прохожих. В ботинке – список тех, кого он обязан был спасти.

Первый пункт.

Клемент Аркадий Дмитриевич.

Главный конструктор ОКБ-15.

Дата предполагаемого ареста: 15 июля.

Дата расстрела: 2 августа.

Сегодня было 12 июля. У него оставалось три дня.

Волков поймал попутку – черный «Эмка» проехала мимо, но второй автомобиль, грузовик с деревянной будкой, притормозил.

– До Сокольников подбросишь? – спросил Андрей, показывая удостоверение через окно.

Водитель, мужик в кепке, кивнул, не задавая вопросов. В это время вопросы были опаснее безденежья.

Москва проплывала мимо. Знакомая и чужая. Нет витрин с импортными товарами, нет рекламы. Плакаты с лицами вождей, призывы о бдительности. «Враг не пройдет». «Бдительность – наше оружие».

Андрей сжал портфель. Внутри лежало дело Клемента. Пустое. Он должен был наполнить его доказательствами вины, чтобы отправить человека на смерть. Или найти способ сделать дело «не подшивным», чтобы оно застряло в бюрократической машине.

ОКБ-15 располагалось в бывшем особняке, окруженном забором с колючей проволокой. Охрана на КПП скользнула взглядом по удостоверению Волкова и пропустила без звонка. Авторитет НКВД здесь работал лучше пропуска.

В приемной пахло чертежной бумагой и кофе. Секретарша, девушка с красными от слез глазами, взглянула на него с ужасом.

– Товарищ следователь… Аркадий Дмитриевич на испытании полигона. Но он должен вернуться через час.

– Я подожду, – сказал Волков. – В его кабинете.

Он прошел внутрь. Кабинет был завален моделями крыльев, чертежами, деталями двигателей. На стене – фотография самолета. Истребитель будущего. Тот, который должен будет сбивать «Мессершмитты» через три года. Если Клемент будет жив.

Андрей сел в кресло. Открыл портфель. Достал чистый бланк протокола.

Перо заскрипело.

«В ходе оперативной разработки выявлены связи с иностранными разведками…»

Он писал автоматические фразы, шаблонные обвинения, которые позже можно будет легко опровергнуть или потерять. Главное – создать видимость работы.

Но рука дрогнула.

Он вспомнил лицо деда на фотографии в папке. Тот тоже писал такие бумаги? Тот тоже спасал кого-то в тайне? Или просто выполнял приказ, чтобы выжить?

«Доверяй только мертвым», – вспомнил он записку Зинаиды.

Значит, живым верить нельзя. Ни Клементу, ни Березовскому, ни Зинаиде. Особенно Зинаиде. Почему она дала записку? Слишком просто. Слишком рискованно для машинистки.

Дверь открылась.

В кабинет вошел мужчина лет сорока. Усталый, в масленом комбинезоне, накинутом поверх рубашки. В руках – папка с чертежами.

Клемент.

Андрей встал.

– Аркадий Дмитриевич?

Клемент замер. Папка чуть не выпала из рук. Он узнал форму. Узнал значок на петлицах.

– Да. Чем обязан?

– Следователь Волков. Особый отдел.

– Понимаю, – Клемент положил папку на стол. Руки у него не дрожали, но глаза стали стеклянными. Он уже попрощался с жизнью. – Я готов. Где машина?

– Машины не будет, – сказал Волков. – Пока.

Клемент моргнул.

– Как это «пока»?

– У меня есть вопросы. Технические.

Андрей обошел стол и встал рядом с ним. Говорил тихо, чтобы секретарша за стеной не услышала.

– Ваш новый двигатель. М-105. Какие у него проблемы с вибрацией на высоких оборотах?

Клемент смотрел на него как на сумасшедшего. Следователь НКВД спрашивает про вибрацию?

– Это… секретные данные.

– Для меня секретов нет, Аркадий Дмитриевич. Отвечайте.

Клемент напрягся. Включился инженер.

– Резонанс на третьей тысяче. Крепления не выдерживают. Мы думаем… думаем, что саботаж в литейном цехе. Металл не той марки.

– Докажите, – отрезал Волков.

– Что?

– Напишите докладную. Прямо сейчас. Что проблема в металле, а не в конструкции. Что это вредительство снабженцев.

Клемент медленно опустился на стул.

– Вы хотите… перевести стрелки?

– Я хочу понять, почему самолет не летает, – холодно сказал Волков. – Если виноваты снабженцы – арестуем их. Если вы – арестуем вас. Пишите.

Это был риск. Перевод стрелок мог всплыть. Но это давало Клементу время. Время – это жизнь.

Клемент писал быстро. Андрей стоял у окна, наблюдая за двором.

Во дворе стояла черная машина. «Форд». Номер закрыт тряпкой.

Из машины вышли двое в гражданском. Курили. Смотрели на окна кабинета.

Не Березовский. Другие.

Конкуренты? Или те, кто действительно вел дело?

– Готово, – Клемент протянул лист.

Андрей взял его. Прочитал. Технически грамотно. Обвиняло начальника снабжения завода, человека, которого Волков видел в списке «на замену» в архивах будущего. Значит, снабженец тоже должен был умереть.

Шахматы.

– Оставьте это у себя, – сказал Волков, возвращая лист. – Я заберу позже. Когда проверю.

– Вы… не арестуете меня?

– Я сказал: пока.

Андрей взял портфель.