Вячеслав Гот – Попаданец. Не та война (страница 3)

Вопрос был с подвохом. «Здесь» могло означать в кабинете, в НКВД, в Москве 1938 года или в этой жизни вообще.

– Выполняю приказ, – ответил Андрей нейтрально.

Березовский медленно встал. Обошел стол и подошел к окну, хотя шторы были закрыты. Он положил руку на ткань портьеры.

– В архиве особого отдела недостает одного дела, – сказал он тихо, спиной к Волкову. – Дело номер один-ноль-девять. Старый архив, еще двадцать седьмого года. Оно исчезло три дня назад.

У Андрея похолодело внутри. Папка, которую он нашел на столе при пробуждении, не имела номера на обложке, только гриф «Секретно». Но совпадение было слишком рискованным.

– Я не имел доступа к старому архиву, товарищ капитан, – сказал он твердо.

Березовский резко обернулся. В руке у него появился наган. Он не направлял его на Волкова, просто вертел в пальцах, как игрушку.

– Я не обвиняю вас, Андрей Сергеевич. Я информирую. Потеря документа в такое время… это равносильно измене. Если дело найдется у кого-то из сотрудников – этот человек исчезнет. Вместе с семьей. Вместе с памятью.

Капитан положил пистолет на стол. Щелчок затвора прозвучал как выстрел.

– Но я вызвал вас не для этого. У нас новая задача.

Березовский протянул руку к стопке бумаг на краю стола и взял тонкую папку. Серую. Истертую по углам.

Волков замер.

Такая же папка. Такая же тесьма. Такой же запах старой бумаги.

– Вот список, – Березовский положил папку перед Андреем. – Люди, подозреваемые в шпионаже в пользу Японии и Германии. Инженеры, военные, ученые. Вам поручено провести предварительное следствие. Подтвердить обвинения.

Андрей медленно протянул руку. Коснулся папки.

– Срок?

– Трое суток. После этого – санкция на арест.

Волков открыл папку. Внутри лежал машинописный список. Пять фамилий.

Первая строка заставила его кровь застыть.

«Королев Сергей Павлович. Конструктор ракетной техники.»

В его списке, спрятанном в каблуке, эта фамилия стояла под номером три. Рядом с датой расстрела: «Август 1938. Приговор приведен в исполнение».

Вторая фамилия: «Клемент Аркадий Дмитриевич. Авиаконструктор».

Тоже был в списке из будущего. «Сентябрь 1938. ВМН».

Березовский наблюдал за его лицом.

– Что-то не так, товарищ Волков?

– Нет, – Андрей захлопнул папку. Голос не дрогнул. – Просто изучаю масштаб.

– Масштаб определю я, – отрезал капитан. – Ваша задача – найти доказательства. Виновны они или нет – решаем не мы. Решает тройка. Но бумага должна быть чистой. Без сучка, без задоринки. Чтобы комар не подточил.

Березовский подошел вплотную. От него пахло табаком и одеколоном «Красная Москва».

– И еще одно, Волков. Я слышал, вы вчера интересовались архивными делами. Старыми.

– Проверка связей, – быстро ответил Андрей. – По делу Корецкого.

– Смотрите не проверьтесь сами, – прошептал Березовский. – В этом доме стены имеют уши. А некоторые папки… некоторые папки лучше не открывать. Особенно те, которых не должно быть.

Он сделал паузу. Значительную.

– Вы поняли меня?

– Так точно, товарищ капитан.

– Свободны.

Андрей развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

В коридоре он не стал идти сразу к себе. Спустился на этаж ниже, в библиотеку, где было меньше людей. Сел за дальний стол, сделал вид, что изучает устав.

Под столом, дрожащими пальцами, он достал из ботинка свернутый в трубку список из будущего. Развернул. Сравнил с тем, что дал Березовский.

Совпадение стопроцентное.

Те же люди. Те же судьбы.

Но было одно отличие. В списке Березовского рядом с каждой фамилией стояла пометка красным карандашом: «Особая важность».

А в списке из будущего, в его руке, рядом с теми же фамилиями стояло: «Сохранить любой ценой».

И подпись внизу. Размашистая, уверенная.

Андрей перевернул лист будущего списка. На обороте, там, где раньше ничего не было, теперь проступали чернильные пятна. Будто бумага впитала что-то недавно. Он поднес лист ближе к глазам.

Это были не пятна. Это были цифры. Код.

И дата, написанная мелким почерком внизу: «Жди звонка. 19:00. Телефонная будка у Большого театра».

Кто-то играл с ним. Кто-то, кто знал, что Волков окажется здесь. Кто-то, кто мог влиять на списки НКВД в реальном времени.

Березовский сказал: «Некоторые папки лучше не открывать».

А кто-то другой сказал: «Сохранить любой ценой».

Андрей сжал лист в кулаке. Он оказался между молотом и наковальней. С одной стороны – НКВД, требующее крови. С другой – неизвестный кукловод, дергающий за нити времени.

И он был единственной фигурой на доске, которая могла ходить сама.

Он убрал список обратно в каблук. Взял папку Березовского.

– Три дня, – прошептал он. – У меня есть три дня, чтобы спасти людей, которых история уже похоронила.

Андрей встал и пошел к выходу. Ему нужно было найти телефонную будку у Большого театра. И ему нужно было научиться лгать так, чтобы ему верили следователи НКВД.

В коридоре его снова встретила Зинаида. Она несла стопку дел.

– Андрей Сергеевич, – позвала она тихо. – Вам передали.

Она протянула ему маленький клочок бумаги, сунув его прямо в ладонь мимоходом.

– От кого? – спросил он.

– От того, кто знает про папку, – ответила она и быстро ушла, растворившись в тени коридора.

Андрей разжал ладонь.

На клочке было написано всего одно слово:

«Доверяй только мертвым».

Он посмотрел на часы. До семи вечера оставалось четыре часа. Война за будущее началась. И первый ход был за ним.

Глава 4. Первый пункт списка

Лубянка выплюнула его на улицу, словно не хотела держать внутри ни секунды лишнего.