Вячеслав Гот – Попаданец. Не та война (страница 6)

Статус: Исполнено (12 июля, 14:00).

Реальное время смерти: 12 июля, 20:00.

Адрес: Варсонофьевский переулок, д. 5, кв. 12.

Волков взглянул на часы. 19:15.

У него осталось сорок пять минут. Орлов должен умереть через час. В архиве он уже числился мертвым. Значит, его тело, возможно, уже где-то лежит, или же его вот-вот заберут для «подтверждения».

Но голос сказал: «Еще дышит».

Андрей сунул список обратно в каблук, расправил брюки и вышел из арки. Нужно было двигаться быстро, но не привлекая внимания. «Рыжий» и его группа уже докладывали наверх. Если они получили приказ ликвидировать Волкова как свидетеля или «зараженный элемент», они начнут прочесывать район.

Он не стал ловить машину. Слишком заметно. Слишком много свидетелей. Волков двинулся пешком, выбирая переулки, избегая освещенных магистралей.

Москва вечера 1938 года жила своей тревожной жизнью. У подъездов курили мужчины, оглядываясь на каждый шорох. Женщины плотно закрывали окна шторами. Милицейские патрули стояли реже, чем обычно, будто сила была сосредоточена внутри зданий НКВД.

Варсонофьевский переулок оказался тихим и темным. Дом пять – бывший купеческий особняк, разделенный на коммунальные квартиры. Кирпичная кладка, заколоченные окна верхнего этажа.

Волков подошел к подъезду. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло вареной капустой и сыростью. Он бесшумно поднялся на второй этаж. Квартира 12.

Дверь не была заперта. Это было первым тревожным знаком. В Москве тридцать восьмого года двери запирали всегда. Даже уходя в туалет.

Андрей вынул наган. Проверил патрон в патроннике. Толкнул дверь плечом.

В прихожей горела керосиновая лампа. На столе лежал чемодан. Полуоткрытый. Внутри – белье, книги, несколько фотографий в рамках.

– Не стреляйте, – голос прозвучал из комнаты. Слабый, хриплый. – Я вас ждал.

Волков вошел, держа пистолет наготове.

В кресле у окна сидел мужчина. Лет пятидесяти, худой, в пенсне, сползшем на кончик носа. На нем был домашний пиджак, слишком большой для его иссохшего тела. На коленях лежала папка. Та же серая папка, что была у Волкова.

– Орлов? – спросил Андрей.

– Дмитрий Иванович, – кивнул старик. – Вы опаздываете, товарищ Волков. У меня осталось минут двадцать. Сердце… оно не хочет ждать расстрельную команду.

Волков опустил пистолет, но не убрал его.

– Кто вы такой? В списке вы помечены как умерший в два часа дня.

– Бумага все стерпит, – Орлов слабо усмехнулся. – В архиве я мертв уже шесть часов. Это удобно. Мертвые не задают вопросов. Мертвые не подписывают акты.

– Кто звонил мне? – резко спросил Андрей. – Кто сказал про вас?

Орлов медленно поднял голову. Его глаза за стеклами пенсне были мутными, но взгляд цепким.

– Вы думаете, это один человек? – он покачал головой. – Это… система. Иммунитет времени. Вы вирус, Андрей Сергеевич. Вы попали в организм истории, и организм пытается вас уничтожить.

– Я здесь, чтобы исправить ошибки, – сказал Волков. – Чтобы люди жили. Чтобы война не была проиграна.

– Война… – Орлов кашлянул, прижав руку к груди. – Вы думаете, дело в войне? Нет. Дело в балансе. Каждый спасенный вами человек требует жертвы с другой стороны. Вы спасли Клемента сегодня. Значит, кто-то другой умрет вместо него. Возможно, кто-то более важный.

– Это не моя проблема, – отрезал Андрей. – Моя проблема – выполнить задачу.

– Задачу? – Орлов рассмеялся, и смех перешел в кашель. – Вы не понимаете. Вам дали папку не для спасения. Вам дали папку для выбора.

Старик протянул руку к папке на коленях.

– Возьмите.

Волков колебался секунду, затем шагнул вперед и забрал папку. Она была тяжелой. Он открыл ее.

Внутри не было списков расстрелов. Там были фотографии. Десятки фотографий. Лица людей. И под каждым – две даты. Дата смерти в исходной истории и дата… возможной смерти.

На последней странице была фотография самого Волкова.

Дата смерти: 12 июля 1938 года, 20:00.

Причина: Сопротивление при аресте.

– Они уже идут, – тихо сказал Орлов. – «Рыжий» не станет ждать. Они зачистят квартиру. Меня убьют как планировалось. А вас… вас сделают врагом народа, который убил архивариуса и сбежал.

Волков сжал папку.

– Почему вы мне это говорите? Вы же должны быть мертвы.

– Потому что я тоже получил такую папку, – прошептал Орлов. – Девятнадцать лет назад. В тридцать седьмом. Я тоже пришел из будущего.

Андрей замер. Мир покачнулся.

– Что?

– Я не смог изменить ничего, – голос старика становился все тише. – Я пытался спасти Тухачевского. Получилась чистка армии. Я пытался спасти ученых. Получился шарашка. История… она сопротивляется. Она гнется, но не ломается.

– Но список… Люди, которые нужны для победы…

– Они нужны, – согласился Орлов. – Но цена их жизни – кровь других. Вы готовы платить?

За окном послышался звук тормозов. Фары автомобиля полоснули по потолку комнаты. Двери подъезда хлопнули. Голоса внизу. Грубые, командные.

– Время вышло, – Орлов закрыл глаза. – Берите ключ.

Он протянул Волкову маленький латунный ключ на цепочке.

– От ячейки в камере хранения Казанского вокзала. Номер 408. Там… то, что вам понадобится. Чтобы выжить. Не для спасения мира. Для себя.

– А вы?

– Я уже мертв, Андрей. В документах я мертв. Пусть так и останется.

Орлов откинулся на спинку кресла. Его рука безвольно упала на подлокотник. Глаза остались открытыми, смотрящими в потолок. Сердце остановилось ровно в тот момент, когда на лестнице затопали тяжелые сапоги.

Волков сунул ключ в карман, папку – под пиджак.

Дверь квартиры распахнулась от удара ногой.

На пороге стоял «Рыжий». За ним – двое с наганами наготове.

– Стоять! – гаркнул Рыжий. – Руки вверх!

Волков не поднял рук. Он стоял у окна. За окном был пожарный навес.

– Он мертв! – крикнул Андрей, указывая на кресло. – Я пришел констатировать смерть!

Рыжий перевел взгляд на тело Орлова, затем снова на Волкова. В его глазах читалось сомнение. Приказ был – ликвидировать Волкова. Но если он официально здесь по службе…

– Ты сам себе подписал приговор, Волков, – прорычал Рыжий. – Обыскать его!

Двое шагнули вперед.

Волков выдержал паузу. Секунду.

И нырнул в окно.

Стекло звякнуло осколками. Он повис на руках на пожарном навесе, ноги болтались в пустоте. Выстрелы ударили в раму, осыпав его штукатуркой.

Андрей пополз по железу, обдирая ладони. Внизу, во дворе, уже суетились люди.